А. С. ПУШКИНЪ И ЕГО ПРЕДШЕСТВЕННИКИ. 71 произведешь какъ знаменитая „Элегія на смерть г-жи Ризничъ", „Пророкъ", „Зимняя дорога", „Стансы—Въ надеждѣ славы и добра гляжу виередъ я безъ боязни", дншатъ искренностью и отличаются совершенствомъ формы: Начало славныхъ дней Петра Мрачили мятежи и казни. И съ этого времени Пушкинъ отдается генію Петра Великаго, его любви еъ странѣ родной, его незлобію, его умѣныо привлечь сердца. Подъ небомъ голубымъ страны своей родной Она томилась, увядала... Это „душа" младой тѣни, „легковѣрной тѣни"; это „милая дѣва", которой не слышно ни слова, ни легкаго шума шаговъ, это заточенье, куда поэтъ шлетъ утѣшенье. Безъ слезъ (и слезы—преступленье I, 339), равнодушно изъ равнодушныхъ устъ поэтъ узналъ о смерти легковѣрной тѣни. Онъ выразилъ то, что могъ, въ образахъ привычнаго „страстнаго языка сердца, мучительной любви". Тотчасъ же поэтъ обратился къ образу ветхозавѣтнаго пророка; Возстань пророкъ, и виждь, и внемли, Исполнись волею Моей, И обходя моря и земли, Глаголомъ жги сердца людей! Это первые пламенные стихи Пушкина въ библейскомъ стилѣ. Мы . не будемъ разбирать этого произведенія, которымъ поэтъ, по преданію, хотѣлъ вызвать „милость къ падшимъ". Религіозная поэзія нашла доступъ къ сердцу Пушкина и въ слѣдующемъ 1827 году онъ написалъ „Ангела", набросалъ молитву пловца, спасеннагоПровидѣніемъ (II, 26); Лишь я, таинственныйпѣвецъ. На берегъ выброшенъ грозою, Я гимны прежпіе пою, И ризу влажную мою Сушу на солнцѣ, подъ скалою (Н, 15).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4