Д. В. ВЛАДИМІРОВЪ. Бъ пещерѣ тайной, въ день гоненья, Читалъ я сладостный коранъ; Внезапно ангелъ утѣшенья^ Влетѣвъ, нринесъ мнѣ талисманъ. Въ 1823 г. Пушкинъ написалъ Свободы сѣятель пустынный, Я вышелъ рано, до звѣзды; Рукою чистой и безвинной Въ порабощенныя бразды Вросалъ живительное семя... а въ 1825 году „Подражаніе пѣсни пѣсней". Однако, пока Пушкинъ поддавался не столько этому новому пастроенію, сколько общему духу радости отъ дружбы, вѣры въ друзей (19 октября 1825 г.), вѣры въ народъ (Зимній Вечеръ), въ отраду чистой поэзіи (Козлову), въ безсмертное святое солнце разума (Вакхическая пѣспя), въ защиту пѣвца отъ судьбы Андрея Шенье: Зачѣмъ отъ жизни сей, лѣнивой и простой, Я кинулся туда, гдѣ ужасъ роковой, Гдѣ страсти дикія, гдѣ буйные невѣжды, И злоба, и корысть? (I; 340). Серіозный взглядъ па поэзію, на служеніе музамъ безъ суеты, въ тиши, выражается въ обширной элегіи „19 октября 1825 года". Звуки жалобы—на изгнанье, па невольное затворничество, па измѣны любви, па злобу враговъ—соединяются въ этомъ, обильпомъ лирическими произведеніями, 1825 году съ восторгами вдохновенной любви: Душѣ настало пробужденье: И вотъ опять явилась ты, Какъ мимолетное видѣнье, Какъ геній чистой красоты. 1826 годъ—годъ освобожденія Пушкина изъ Михайловскаго заточенія, его переѣздъ въ столицы и свиданія съ друзьями послѣ шестилѣтняго отсутствія—отразился бѣдностью лирики. Но эти немногія
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4