67 Я ждалъ безпечно лучшихъ дней, И счастіе моихъ друзей Мнѣ было сладкинъ утѣшеньемъ (II, 277). Поэзія Пушкина нріобрѣла теперь, по его собственнымъ словам^ „страстный языкъ сердца" (I, 255), раскаяніе въ „безумствахъ и страстяхъ" прошлаго. Приступая къ „Евгенію Онѣгину", поэтъ многое передумалъ. Веселость его сменилась скукой, а „либеральный бредъ" —благоразуміемъ (Письма УІ, 62). 1823 годъ открывается многознаменательнымъ стихотвореніемъ Пушкина „Телѣга жизни": Съ утра садимся мы въ телѣгу; Мы погоняемъ съ ямщикомъ И, презирая лѣеь и нѣгу, Еричимъ; валяй по всѣмъ по тремъ! Поэтъ прёдставлялъ себѣ уже и полдень, и вечеръ жизни. Онъ испыталъ искушенія злобнаго генія, разувѣрился въ возвышенныхъ чувствахъ, свободѣ, славѣ и любви. Онъ вложилъ въ Онѣгина съ первой главы „рѣзкій охлажденный умъ" и провелъ параллели между собой и героемъ своего романа: Я былъ озлобленъ ; онъ угрюмъ; Страстей игру мы знали оба... Во второй главѣ „Евгенія Онѣгина" поэтъ, презирая людей, жизнь, преклоняясь передъ смертью, ставитъ своей цѣлью „звуки", которыми бы желалъ „печальный жребій свой прославить" (III, 279). Теперь онъ достигъ „сладкихъ звуковъ", но еще не—молитвъ, хотя и писалъ брату въ 1823 году: „я обратился къ евангельскому источнику". Но страсти, жизнь среди южнаго общества Кишинева и Одессы составляютъ преобладающей жгучій элементъ лирики Пушкина: Мой милый другъ, не мучь меня, молю: Не знаешь ты, какъ тяжко я страдаю (I, 295). Ночью темной „стихи, сливаясь и журча. текутъ; ручьи любви"; „боготворить не перестану тебя, мой. другъ, одну тебя" (I, 302). Въ половинѣ 1824 года Пушкинъ оставлялъ Одессу и югъ для деревенскаго уединенія въ Псковской губерніи, въ селѣ Михайлов-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4