А. С. ПУШКИНЪ И ЕГО ПРЕДШЕСТВЕННИКИ. 49 „тревогъ прошлыхъ лѣтъ" съ безыменными страданіями, съ высокопарными мечтами —инымъ роднымъ картинамъ (III, 408—409). Какъ хороши эти отрывки „изъ путешествія Онѣгина", не вошедшія въ великолѣпное художественное цѣлое романа. Если не сжимать содержанія его въ голую фабулу, въ оцѣнку дѣйствій героевъ, —если читать его, вникая въ каждую картину, въ каждое выраженіе, то невольно поражаешься вновь открываемыми красотами „Евгенія Онѣгина": сжатой живописью природы, движеній чувства въ молодыхъ герояхъ (особенно Татьяны), деревенской тишины и оживленнаго шума гостей —разнообразныхъ, типичныхъ. Уже по „Евгенію Онѣгину" можно судить о силѣ таланта Пушкина; ему были равно доступны въ высшей степени и описанія, и выраженія чувствъ, и драматическія изображепія: трагическія и комическія (до насъ дошли случайные наброски комедіи). Мы приведемъ нѣсколько картинъ природы безподобныхъ и въ отдѣльности и еще болѣе —въ гармоніи съ настроеніями героевъ романа: Но вотъ ужъ луннаго луча Сіянье гаснетъ. Тамъ долина Сквозь паръ яснѣетъ. Тамъ потокъ Засеребрился; тамъ рожокъ Пастушій будитъ селянина. Вотъ утро; встали всѣ давно... Предъ ними лѣсъ; недвижны сосны Въ своей нахмуренной красѣ; Отягчены ихъ вѣтви всѣ Клоками снѣга; сквозь вершины Осипъ, березъ и липъ нагихъ Сіяетъ лучъ свѣтилъ ночныхъ; Дороги нѣтъ; кусты, стремнины Метелью всѣ занесены. Глубоко въ снѣгъ погружены... Былъ вечеръ. Небо меркло. Воды Струились тихо. Жукъ жужжалъ. Ужъ расходились хороводы. Ужъ за рѣкой; дымясь, пылалъ 4
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4