66 А. I. С Т Е П О В И Ч Ъ. Откуда этотъ вопль наболѣвшей души? Чѣмъ объяснить такую глубокую скорбь, гдѣ причина этого безпредѣльно унылаго настроенія, такъ художественно иногда выраженнаго въ разныхъ поэтическихъ произведеніяхъ того временя (см., напр., сборникъ г. Вл. Каллаша „Русскіе поэты о Пушкинѣ" М. 1899 г. Любопытно также недавно напечатанное въ „Сѣверномъ Краѣ" письмо кн. П. А. Вяземскаго къ гр. Э. К. М. Пушкиной отъ 16 февраля 1837 г.)? Русское читающее общество, а въ его лицѣ и весь русскій народъ потеряли тогда въ поэтѣ лучшаго, благороднѣйшаго выразителя своей духовной сущности и одного изъ величайшихъ художниковъ слова всѣхъ временъ и народовъ, и вышеприведенные скорбные возгласы выражали, быть можетъ, только ничтожную долю того безысходнаго всероссійскаго горя, которое въ сущности не могло уложиться ни въ какія стихотворныя и нестихотворныя рамки... Для западныхъ и южныхъ славянъ смерть Пушкина, по обстоятельствамъ того времени, должна была пройти, сравнительно, довольно безслѣдно, за исключеніемъ поляковъ, находившихся, сравнительно съ прочими славянами, въ гораздо болѣе благопріятныхъ условіяхъ въ дѣлѣ знакомства съ русскою текущею литературою. Впрочеыъ, некрологъ Пушкина явился не только у поляковъ —сочувственный и обстоятельный отзывъ Мицісевича въ повременномъ изданіи „Ье СгІоЪе",—но и у чеховъ, именно во временникѣ „Кѵёіу" за 1838 г., а нѣсколько раньше, въ извѣстномъ изданіи Чешскаго музея „Саворіз"... за 1887 г., былъ помѣщенъ переводъ жизнеописанія Пушкина, сдѣланнаго Полевымъ. Краткую замѣтку о Пушкинѣ по поводу его ранней, довременной и трагической смерти находимъ и въ хорватскомъ временникѣ „Вашса" (Денница) за 1837 г. У словаковъ смерть Пушкина вызвала, впрочемъ спустя уже нѣсколько лѣтъ, задушевное стихотвореніе Андрея Сладковича (Браксаториса) Висіш Ризкіпоѵши: „Зреѵас зеѵега, Ъгаі сіизе гао^е^" жизни , —пишетъ онъ Плетневу, —все мое высшее наслажденіе изчезло вмѣстѣ съ ниыъ. Боже! Нынѣшніи трудъ мой (Мертвыя души), внушенный имъ, его созданіе... я не въ силахъ продолжать его. НѢсколько разъ принимался за иеро — и иеро падало изъ рукъ моихъ. Невыразимая тоска!..". „Моя утрата всѣхъ больше— иисалъ онъ же Погодину:—я и сотой доли не могу выразить своей скорби... Мои свѣтлыя минуты моей жизни были минуты, когда я творилъ. Когда я творилъ, я видѣлъ предъ собою только Пушкина... Ничего не предггринималъ я, ничего не иисалъ я безъ его совѣта. Все, что у меня есть хорошаго, всѣмъ этпмъ я обязанъ ему...".
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4