ОТНОШЕШЕ КЪ А. С, ПУШКИНУ РУССКОЙ КРИТИКИ. 23 охлажденія къ Пушкину того восторга, который возбудили первыя его произведенія; „онъ не палъ, а только сдѣлался самимъ собой...; но его взглядъ на свое художественное служеніе, равно какъ и недостатокъ современнаго евронейскаго образованія... были причиною ностепеннаго охлажденія" (400 стр.). Послѣднія произведенія поэта Бѣлинскій естественно считаетъ болѣе совершенными, чѣмъ всѣ нредшествующія. Точно также и въ развитіи поэмъ критикъ усматриваетъ постепенность. Въ Русланѣ и Людмилѣ —фантастической сказкѣ — нѣтъ ни исторіи, ни народности: „вѣроятно, Пушкинъ не зналъ сборника Кирши Данилова въ то время, когда писалъ Руслана и Людмилу". Иначе^ онъ не могъ бы не увлечься духомъ народно-русской поэзіи, и тогда его поэма имѣла бы, по крайней мѣрѣ, достоинство сказки въ русско-народномъ духѣ и притомъ написанной прекрасными стихами" (424). Точно также, со стороны развитія характеровъ, несовершенными кажутся критику всѣ слѣдующія поэмы и первыя шесть главъ Евгенія Онѣгина. И только съ Бориса Годунова начинаются безукоризненныя произведенія со стороны художественной формы (473). И Борису Годунову, и Евгенію Онѣгину критикъ носвящаетъ цѣлыя двѣ главы. Особенно высоко Бѣлинскій ставитъ Онѣгина —эту энциклопедію русской жизни (603), картину русскаго общества, это національно-художественное произведете. Много вниманія и самаго тонкаго анализа посвящаетъ критикъ объясненію характеровъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ, особенно Татьяны. Въ лицѣ Татьяны Пушкинъ первый поэтически воснроизвелъ русскую женщину, натуру глубокую и сильную, типъ русской женщины. При всей подкупающей цѣльности ея натуры Бѣлинскіи не скрылъ и того впечатлѣиія, какое возбуж,даетъ Татьяна въ читателѣ, разсматриваемая рядомъ съ эгоистической натурой Онѣгина: „созданіе страстное, глубоко чувствующее, и въ то же время неразвитое^ на-глухо запертое въ темной нустотѣ своего интеллектуальнаго существованія, Татьяна, какъ личность, является намъ подобною не изящной греческой статуѣ, въ которой все внутреннее такъ прозрачно и выпукло отразилось во внѣшней красотѣ, но подобною египетской статуѣ, неподвижной, тяжелой и связанной. Безъ книги, она была бы совершенно нѣмымъ существомъ" (587). Въ Борисѣ Годуновѣ рядомъ съ огромными недостатками Бѣлинскій указалъ необыкновенную художественную высоту. Соглашаясь съ предшествующими критиками ; Бѣлинскій унрекаетъ Пушкина за рабское отношеніе къ Карамзину:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4