ОТНОШЕШЕ КЪ А. С. ПУШКИНУ РУССКОЙ КРИТИКИ. 5 І0ГЪ—въ Кіевъ, Крымъ, или въ Кишиневъ. Пушкинъ оставплъ обычную форму торжественныхъ посвящепій, хотя впослѣдствіи и прибѣгалъ къ ней, и къ вольностямъ своей поэмы прибавилъ: „Посвященіе однимъ красавицамъ-дѣвицамъ", Съ критикъ 1820—21 годовъ Пушкинъ нолучилъ почетный титулъ „пѣвца Руслана и Людмилы". Журналисты составили даже представленіе о мѣрѣ литературнаго таланта Пушкина по этой ноэмѣ и впослѣдствіи неодобрительно отзывались о другихъ произведеніяхъ поэта, который отступали отъ пріемовъ и цѣли первой поэмы молодого поэта. Только просвѣідепные друзья Пушкина понимали, какъ и самъ поэтъ, недостатки Руслана и Людмилы. Критика вызвала нѣкоторыя поправки во 2-мъ издапіи поэмы, преимущественно со стороны безнравственныхъ намёковъ. Одна черта осталась неизмѣнной и, вѣроятно, заставляла задумываться поэта—это взглядъ на Пушкина, какъ на автора „неболыпихъ" поэмокъ. Въ самоиъ дѣлѣ, авторы обширныхъ поэмъ, съ содерасапіемъ, захватывавшимъ вопросы странъ, народовъ, вождей, должны были казаться титанами передъ авторомъ „Людмилы", „Черкешенки", „Маріи и Заремы", „Цыганки", и проч. А поэтъ и въ лирикѣ отдавалъ всю свою душу женщинѣ, или пробовалъ воснѣвать въ неболыпихъ произведеніяхъ Наполеона, вождей 1812 года, или карать русскихъ времепьщпковъ. Повидимому, задумавшись надъ требованіями читателей, поэтъ остановился на Петрѣ Великомъ, и этотъ трудъ не былъ имъ довершепъ, какъ ошибся въ этомъ и ранѣе Ломоносовъ съ своей ^Петріадой". Времена неустройствъ, Лжедимитрія, Пугачевщины дали Пушкину болѣе вѣрные очерки; но онъ не былъ способенъ и здѣсь погрузиться въ многотомную работу. Вотъ исходный нунктъ въ оцѣнкѣ русской критики, которую при жизни Пушкина представляютъ въ неблагосклоппомъ свѣтѣ съ 1830 года. Какъ бы то ни было, посылая Гнѣдичу новую свою поэму „Кавказскій Плѣнникъ", которую авторъ идиллій и переводчикъ Гомера пздалъ въ 1822 г., съ приложеніемъ портрета Пушкина (издатель прибавилъ и иоднись къ портрету: „думаемъ, что нріятно сохранить юныя черты Поэта, котораго першя произведенія ознаменованы даромъ необыішовепнымъ"), нослѣдній писалъ Гнѣдичу (ѴП, 31): „я что-то въ милости у русской публики" и далѣе выражалъ недовѣріе признавая за отзывами публики случайную прихоть и указывая „людей, которые выше ея" (публики). Въ припискахъ къ новой поэмѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4