ОТНОШЕШЕ КЪ А. С. ПУШКИНУ РУССКОЙ КРИТИКИ. 3 ничтожншіъ, какъ подражаніе певѣроятнымъ сказочнымъ чудесамъ, какъ отступленіе отъ русской нсторіи и русскихъ народныхъ преданій, хотя и похвалилъ за красоту нѣкоторыхъ стиховъ. Это были двѣ „тяжкихъ" (по выраженію Крылова, см. иримѣчаніе Пушкина къ „Руслану и Людмилѣ") критики, выставившія мужицкую грубость и безнравственность, даже болѣе —поэмы молодого поэта; „Опъ (замѣтилъ критикъ „Невскаго Зрителя") между необыкновенными героями своей поэмы помѣстилъ и историческое лицо: Великаго Князя Владиміра —просвѣтителя Россіи. Всякій Русскій, всякій христіавинъ при одномъ имени его исполняется чувствомъ благоговѣнія. Впрочемъ, хорошо, что онъ показывается только въ первой и нослѣдней пѣсняхъ поэмы". Очевидно, „новѣйшіе преобразователи" русской литературы должны были вступиться за Пушкина. И вотъ въ „Сыпѣ Отечества" 1820 г. появляется обширный разборъ „Руслана и Людмилы", подписанный буквой В., по, песомнѣнно принадлежащей Воейкову, какъ отмѣтилъ самъ поэтъ въ 1828 г. въ предисловіи ко 2-му изданію „Руслана и Людмилы": „при ея появлепіи, въ 1820 г. тогдашніе журналы наполнились критиками болѣе или мепѣе снисходительными; самая пространная писана г. Воейковымъ и помѣщена въ „Сынѣ Отечества". Воейковъ изложилъ содержаніе поэмы по отдѣльнымъ пѣснямъ, равобралъ характеры дѣйствующихъ лицъ, остановился на красотахъ изложенія, выраженій и ограничился немногими упреками въ отступленіяхъ „Руслана и Людмилы" отъ эпопей, оговоривши ея ближайшее отношеніе къ поэмамъ романтическимъ, шуточнымъ, волшебнымъ, богатырскимъ. Защитникъ Пушкина, указавшій его „почтенное мѣсто между первоклассными отечественными нашими писателями" за „лебединое перо поэта", за кисть худолшика, вызвалъ въ Пушкипѣ, находившемся въ это время въ Кіевской губерніи, пѣкоторое неудовольствіе, можетъ быть за обвиненіе въ безнравственности и за слѣдующее замѣчаніе: „прелестныя картины на самомъ узкомъ холстѣ, разборчивый вкусъ, тонкая, веселая, острая шутка; но всего удивительнѣе то, что сочинитель сей Поэмы не имѣетъ еще двадцати пяти лѣтъ отъ рожденія"! Пушкипъ началъ съ этого замѣчапія свое предисловіе ко 2-му изданію „Руслана и Людмилы": „автору было двадцать лѣтъ отъ роду, когда копчилъ онъ Руслана и Людмилу". Пушкипъ въ нисьмЬ къ Гнѣдичу 1820 г. искалъ уже защиты отъ болѣе „умныхъ" критиковъ, находя свопхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4