ПУШКИНЪ И СЛАВЯНСТВО. 279 началомъ —славянскимъ; для меня важна уже одна установка того несомнѣннаго обстоятельства, что Пупишнъ явился у насъ, въ литературной сторонѣ славянскаго вопроса, родоначальникомъ и первымъ круннымъ ноэтическимъ начинателемъ, и что такое чудное поэтическое начало въ дѣлѣ изученія и воспроизведенія произведеній словесности инославянскихъ племенъ было необыкновенно удачно и какъ нельзя болѣе кстати: оно вызвало собою славянскую струю и славянскіе мотивы въ поэзіи его литературныхъ преемниковъ, и въ ней именно корелится все, что есть славянскаго въ произведеніяхъ и переводахъ А. Майкова (Радойца, Любуша и Премыслъ и друг.), Берга, Гербеля (см. книгу „Поэзія Славянъ"), Петровскаго, Коринѳскаго, Вѣры Глумовой, Уманова-Канлуновскаго (Славянская Муза) и мн. друг. Славянскіе завѣты Пушкина такимъ образомъ не остались забытыми въ нашей словесности, они нашли, находятъ и, конечно, еще будутъ находить въ ней свои отклики, освѣжающіе русскую литературу, вносящіе въ нее новыя, жизненныя и плодотворныя струи и теченія. III. Славянство въ свою очередь успѣло уже, хотя въ лицѣ еще немногихъ своихъ представителей, узнать и оцѣнить нашего поэта, въ личности котораго эти писатели не могли не видѣть не только высокой, первостепенной творческой силы, но и той чуткости и поэтической прозорливости, которая дѣлала изъ пего своего рода пророка въ русской литературѣ. Инославянскіе писатели, правда, немного дѣлали при жизни Пушкина для ознакомленія своихъ единомышленниковъ съ его поэзіею, но для тогдашняго времени съ его затруднительными международными вообще, а книжно-литературными въ частности, сношеніями, довольно и того, что сдѣлано ими. Сербы и поляки обратили на пего вниманіе раньше всѣхъ, именно еще въ 1826 г. Это и нонятно: поляки, значительною частью своего прелшяго государства и населенія входившіе уже тогда въ составъ русской державы, были настроены по отношенію къ русскому обществу и литературѣ далеко не такъ враждебно, какъ послѣ двухъ послѣдующихъ возстаній, и очень охотно усвоивали своей словесности лучшіе плоды русской музы. Въ частности можно отмѣтить, что при переводѣ „Бахчисарайскаго Фонтана", сдѣланномъ въ 1826 году А. В. Рогальскимъ, какъ въ обширномъ предисловіи переводчика, такъ и въ носвященіи
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4