Цушкинъ я славянство 1 ). і. Цушкинъ, какъ извѣстно, отличался необычайною поэтическою чуткостью и прозорливостью, а также въ наибольшей мѣрѣ проявлялъ то своеобразное свойство русскаго человѣка, которое Тургеневъ называетъ „самобытнымъ присвоеніемъ чужихъ формъ" (и чужаго содержанія, прибавимъ мы), т. е. способность проникаться чужимъ ыіросозерцаніемъ, какъ бы своимъ собственнымъ, и вообще приспособляться къ чужому содержанію и формѣ, какъ къ своему. Въ этомъ именно смыслѣ нужно понимать тотъ отзывъ вполнѣ свѣдущаго цѣнителя— Тургенева, въ силу котораго, „подъ знаменитымъ монологомъ Скупаго рыцаря съ гордостью подписался бы Шекспиръ", а равно отзывы разныхъ другихъ лицъ о произведеніяхъ Пушкина съ древнегреческимъ, западно-европейскимъ либо восточнымъ содержаніемъ. Достоевскій, напримѣръ, очень высоко цѣнилъ такія творенія, какъ „Подражанія корану" или „Египетскія ночи"; „Развѣ тутъ не мусульманинъ, развѣ это не самый духъ корана и мечъ его", говоритъ онъ; „простодушная величавость вѣры и грозная кровавая силаея? А вотъ и древній міръ, вотъ „Египетскія ночи", вотъ эти земные боги, сѣвшіе надъ народомъ своимъ богами, уже презираіощіе геній народный 1 ) Рѣчь, читанная въ торжественномъ собраніи Кіевскаго ІІедагогическаго Общества 28 мая 1899 г. въ актовомъ залѣ Университета Св. Владшиіра.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4