256 Н. П. ДАШКЕВИЧ Ъ. Теперь же Другія хладныя мечты, Другія строгія заботы И въ шумѣ свѣта, и въ тиши Тревожатъ сонъ моей души. Позналъ я гласъ иныхъ желаній, 7/озиалг я новую печаль. Для шрвыхъ нѣтъ мнѣ упованій, А старой мнѣ печали жаль. Мечты, мечты! гдѣ ваша сладость? 1 ) Пушкинъ полюбплъ прозаическія бредни, Фламандской школы пестрый соръ 2). Онъ сталъ вполнѣ начинателемътого направленія, которое характеризуемновѣйшую литературу, и въ своемъвниманіи и любви къ изображеніюпростойи неприглядной действительности3), и въ любви ко всѣмъ людямъ: въ каждой личности, какъ бы низко она ни пала, нашъпоэтъ умѣлъ открывать и ту или иную свѣтлую сторону, умѣлъ находить черты человѣчности. То былъ признакъне только полной гуманности, но и высокаго подъема духа надъ безотраднымъ созерцаніемъ дѣйствительности и вмѣстѣ вполнѣ трезваго и разумнаго отнопіенія къ послѣдней. Байронъ заканчивалъ свою жизнь съ чувствомъ все бблыпаго и бблыпаго утомленія и искалъ могилы 4). Пушкинъ также испытывалъбыло утомленіе и уже на 22-мъгоду жизниписалъ: „Я пережилъсвои желанья" 5), но, въ отличіе отъ Байрона и его послѣдователей, послѣ „паслажденій, пировъ, грусти, милыхъ мучепій, шума, бурь легкой юности"', сказалъ: ') ПІ, 356 (Е. О., VI, хып-хыѵ). Ср. УП, 51—52: „новая печаль мнѣ сжала грудь" и пр. 2 ) III, 409. ^ Это было отмѣчено уже критикою, современною Пушкину, напр. Надеждпнымъ, перепечатку сужденій котораго см. у Поливанова, Сочпненія Пушкина, IV, 120—134; см., напр., замѣчапіе о „Фламавдскоіі картинкѣ" отъѣзда Танп въ Москву и о томъ, что оппсаніе Москвы въ ѴП-н главѣ Онѣгпна „сдѣлано пстпнно—Гогартовски". 4) См. стпхотв.: „Оп Шз сіау I сотріеіе ту ШгЬу зіхШ уеаг". Б) I, 238.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4