252 прямо намекаетъ на то, что Онѣгинъ прослылъ Иль сатаннческимъ уродоыъ, Иль даже „Демономъ" 1)... Но, при всемъ томъ, Онѣгинъ —Байроническій герой только по наружности, а по своему демонизму онъ былъ таковымъ лишь временно, и, хотя послѣ внимательнаго изученія его литературпыхъ вкусовъ и мнѣній въ умѣ Татьяны и мелькнула мысль, не пародія ли онъ, однако Онѣгина „съ сердцемъи умомъ" его 2) нельзя назвать таковою. Слѣдуетъ обратить вниманіе на то, какъ постепенно видоизмѣпялся образъ Онѣгина по мѣрѣ приближенія къ концу романа, какъ серьезнѣе становился этотъ герой. Уже въ ІѴ-й главѣ, прежній Ловеласъ, . . . получивъ посланье Тани, Онѣгинъ живо тронутъ былъ: Языкъ дѣвическихъ мечта ній Въ пемъ думы роемъ возмутилъ... И въ сладостный, безгрѣшный сонъ Душою погрузился онъ 3). А разстаемся мы съ Онѣгинымъ въ тотъ моментъ, когда онъ оказался Въ Татьяну какъ дитя влюбленъ 4) и очутился, быть можетъ, вполнѣ на пути къ перерождепію, какъ былъ тогда па томъ пути и поэтъ, котораго Опѣгинъ былъ столь долго „спутнпкомъ страннымъ" 5), поэтъ, достигшій полнаго возрожденія, между прочимъ, съ момента чистой супружеской любви. Полюбивъ Татьяну, Онѣгинъ преобразился, его скука и холодная тоска исчезли: очевидно, эта любовь не походила на прежнія увлеченія, какъ, вѣроятпо, и Татьяна не походила на прежнихъ „красавицъ" Евгенія. Поэтъ справедливо пазвалъ однажды Онѣгина „полу-русскимъ героемъ" ('). Татаімъ надо признать и вообще типъ, изображенный Пушкинымъ въ поэмахъ тоски. Какъ сказано выше, этотъ типъ принадлежалъ 1 ) Ш, 386 (Е. О., ТІП, хп). 2 ) Ш, 402 (Е. О., УШ, хьѵ). 3 ) Ш, 305 (Е. О., IV, хі). 4 ) Ш, 394 (Е. О., УШ, ххх). 5 ) III, 404 (Е. 0„ УШ, ь). е ) III, 380. Татьяна же, кап. мы видѣліг, была, но словамт, поэта, „русская душой".
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4