250 Н. П. ДАШКЕВИЧ Ъ. Потому-то увлеченіе Пушкина Байрономъ не было глубокое и рѣшающее на всюжизнь, каковымъ можно признать въ значительной степени воздѣйствіе Байрона на Лермонтова. Оно длилось не болѣе пяти лѣтъ, совмѣщалось и чередовалось съ увлеченіемъ поэтами иного пошиба, чѣмъ Байронъ, слѣдовательно, вытекало въ значительной степени изъ разносторонней воспріимчивости нашего поэта^ и хотя отдѣльные отзвуки его слышались и потомъ 1 ), но въ существѣ оно окончилось еще ранѣе панихиды по Байронѣ, отслуженной въ с. Михайловскомъ въ апрѣлѣ 1825 г. 2), да и въ тѣ годы, когда нашъ поэтъ, по его собственному выраженію, „съ ума сходилъ" при чтеніи Байрона, давало поэз'т Пушкина мало содержанія, которое могло бы быть усвоено мыслью нашего поэта, могучею на свой ладъ. Оно сообщало лишь болѣе силы и прибавляло нѣкоторыя отдѣльныл черты къ сродному направленію мыслей и творчества Пушкина, вынесенному изъ усвоенія произведеній Вольтера, Руссо, г-жи де-Сталь, Шатобріана и другихъ, а также изъ собственнаго опыта и обстоятельствъ русской жизни. Разочарованіе, иресыщеніе и охлаж.деніе къ жизни, отличающія Чайльдъ-Гарольда, были извѣстны Пушкину съ довольно ранняго времени, а демоническія сомнѣнія могли быть знакомы также изъ Вольтера и „Фауста" Гёте. Въ герояхъ ноэмъ Пушкина, признававшихся Байроническими,- можно открыть лишь нерѣдкое и у великихъ писателей усвоеніе и затѣмъ восироизведеніе по невольному припомипанію и сліяніе въ своеобразпомъ цѣломъ отдѣльныхъ чертъ, вынесенныхъ изъ чтенія цѣл.аго ряда поэтовъ, а не только Байрона. Наиболѣе близкимъ къ Байроновымъ отмѣнамъ героическаго тина слѣдуетъ, кажется, признать Евгенія Онѣгина, который какъ будто имѣетъ въ себѣ и по внѣшнему виду, и но внутреннему складу что-то родственное ЧайльдъГарольду и Донъ-Жуану 3). Онъ ') Саиъ Пушкпнъ сравпігвалъ „Графа Нулина' съ „Беппо" (ѴП, 179). 2 ) Періодъ, когда Пушкпнъ сравнительно чаще подпадалъ но временаыъ настроенію, навѣваемому поэзіею Байрона, закончился собственно съ наішсапіемъ стнхотворенія „Къ морю". Но, какъ увидимъ, отдѣльныя вспышки Байроническаго настроенія повторялись до 30-хъ годовъ, и манеру Байрона готовы усматривать еще въ „Домикѣ въ Коломнѣ". ') Си. выше, гдѣ указаны ыѣста писемъ Пушкина, выясняющіл отношеніе „Евгенія Онѣгина" къ „Донъ-Жуану". Поэтъ нисалъ въ концѣ (УП, 167—118), что въ Донъ-Жуанѣ „нѣтъ ничего общаго съ Опѣгинымъ"... „есліг уже и сравнивать
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4