А. С. ПУШКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИКИХЪ поэтовъ. 241 дадецъ вдохновенный" 1), какъ „геній" и „властитель нашнхъ думъ", и нредъ выѣздомъ изъ Одессы въ 1824 г., обращаясь съ проідальнымъ нривѣтомъ „Къ морю", Пушкинъ такъ вспоминалъ о Байронѣ, имѣя въ виду, очевидно, заключительныя строфы Чайльдъ-Гарольда: « Исчезъ, оплаканный свободой, Оставя міру свой вѣнецъ. Шуми, взволнуйся непогодой: Онъ былъ, о море, твой пѣвецъ. Твой образъ былъ на немъ означенъ; Онъ духомъ созданъ былъ твоимъ; Какъ ты, могучъ, глубокъ и мраченъ, Какъ ты, ничѣиъ неукротимъ 2). Пушкинъ былъ самъ не чуждъ нѣкоторыхъ изъ тѣхъ качествъ, которыя усвоялъ Байрону: онъ также былъ гордъ, м'огъ питать и питалъ горячую ненависть, былъ склоненъ къ задумчивости, полюбилъ меланхолію^ ознакомившись съ Руссои Шатобріаномъ, могъ впадать и виадалъ въ демонизмъ 3). Потому-то поэзія Байрона могла встрѣтнть столько откликовъ въдушѣ нашего поэта, и потомунаходилъ достуиъвъ послѣднюю и демонизмъ Байрона. Послѣдній отчасти могъ имѣть въ виду нашъ поэтъ,' рисуя въ 1823 г. портретъ „злобнаго генія", „Демона", который, „въ тѣ дни, когда" Пушкину были новы Бсѣ впечатлѣнья бытія, . въ Часы надеждъ и наслажденій. Тоской внезапной осѣня, Сталъ тайно навѣщать меня. Печальны были наши встрѣчи: Его улыбка, чудный взглядъ, Его язвительныя рѣчи Вливали въ душу хладный ядъ. Неистощимой клеветою О I, 280. 2 ) I, 304-305. ") См. выше—въ началѣ П-й главы (стр. 54—55).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4