А. С. ПУШКИНЪ И ЕГО ПРЕДШЕСТВЕННИКИ. 5 жія, новыя силы. Эту трогательную сцену въ историчесішхъ воспоминаніяхъ русской литературы Пушкинъ изобразилъ въ посланіи „Къ Жуковскому" 1817 г. и въ восьмой пѣснѣ „Евгенія Онѣгина": И блѣдной зависти нредметъ неколебимый (Карамзинъ) Привѣтливымъ меня вниманьемъ ободрилъ; И Дмитревъ слабый даръ съ улыбкой иохвалилъ, И славный старецъ иашъ, царей пѣвецъ избранный (Державинъ), Ерылатымъ геніемъ и граціей вѣнчанный, Въ слезахъ обнялъ меня дрожащею рукой И счастье мнѣ нредрекъ, незнаемое мной (I, 163). Старикъ Державинъ насъ замѣтилъ И, въ гробъ сходя, благослови лъ (Ш, 382). Здѣсь умѣстно окийуть хотя бѣглымъ взглядомъ исторію русской поэзіи, не имѣвшей нравилыіаго развитія въ вѣка, предшествующія ХѴІГІ-му ; чтобы понять связь и послѣдующихъ высокихъ произведеній „завѣтной лиры" А. С. Пушкина съ исторіей русской поэзіи, русской литературы, о которой нашъ народный поэтъ всегда любилъ думать, равно останавливаясь, па Ломоносовѣ и Словѣ о Полку Игоревѣ, на Карамзинѣ и лѣтописяхъ, па балладахъ Жуковскаго и на народныхъ пѣсняхъ, сказкахъ и нредаиьяхъ. Замѣчу здѣсь, что моей задачей будетъ не біографія А. С. Пушкина, которую мы найдемъ скоро во всѣхъ подробпостяхъ его многочисленныхъ и живыхъ отношеній ко времени, ни его проникновенія въ западно-европейскую жизнь и литературу, которыя изложатъ и оцѣнятъ знатоки европейской поэзіи, а только внутреннее отношеніе поэзіи Пушкина къ предшествующей русской поэзіи. I. Русская поэзія; какъ непрерывное литературное явленіе, считаетъ за собою не болѣе двухъ-трехъ вѣковъ развитія изъ исполнившейся уже тысячелЬтпей исторіи славяно-русской литературы. Старая русская письменность и книжность только въ XVI—ХУП вѣкахъ дали образцы опредѣлеппаго стихосложенія въ двухъ рѣзко расходившихся направленіяхъ: въ старомъ пѣсенпомъ нанравленіи, образцомъ котораго было и Слово о Полку Игоревѣ — единственный цѣльный
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4