А. С. ПУШКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИЕИХЪ ПОЭТОВЪ. 199 И рѣшено—ужъ онъ влюбленъ, Ужъ Русью только бредитъ онъ! Ужъ онъ Европу ненавидитъ Съ ея политикой сухой, Съ ея развратной суетой. Онѣгинъ ѣдетъ; онъ увидитъ Святую Русь; ея поля, Пустыни, грады и моря 1). Повсюду однако Онѣгина преслѣдовала „тоска, тоска"! Лишь любовь его къ Татьянѣ могла стать залогомъ истиннаго обновленія его души. Созданіе образа Татьяны было и для Пушкина одиимъизъ первыхъ симптомовъ поворота на новый путь, при чемъ Пушкинъ первый воспроизвелъвъ нашейпоэзіи превосходстворусскойженщины, замѣченное уже въ началѣ нашего вѣка 2). Онѣгинъ не былъ и не могъ быть идеаломъ, какъ и Адольфъ 3). Татьяна же—воплощеніе нѣкоторыхъ изъ излюбленныхъ грезъ самого поэта, который въ привязанности къ родной землѣ и народу обрѣлъ истинныйвыходъ изъ „безъименныхъ страдапій" 4) и „модной" болѣзни. Пушкинъ, какъ и его Татьяна, угадалъ высшую потребностьрусской жизни, которой не поняль Онѣгинъ, очень охлажденный И тѣмъ, что видѣлъ, насыщенный5). Развязка романа уже указывала, куда направлялся духъ поэта, который невольно Уѣхалъ въ тѣнь лѣсовъ Тригорскихъ, Въ далекій сѣверный уѣздъ, и дождался „другихъ дней, другихъ сновъ" 6). Но при этомъ не современнаяПушкинупоэзія Западауказала нашемупоэтувыходъ, какъне дали выхода и Онѣгинунизападнаякультура, ни вѣчно неудовлетворенная мечта, нипутешествія по образцуБайрона и его Чайльдъ-Гарольда. 1 ) Русская Старина 1888, № 1, стр. 240. 2 ) Ост. арх., I, 183, письмо кн. Вяземскаго изъ Москвы 1818 г.: „Въ однѣхъ женщішахъ нахожу я здѣсь удовольствіе, ибо точно имѣю въ нихъ много друзей. Большая часть нашихъ женщинъ двумя стодѣтіями перегнала нашихъ мужчинъ. У здѣшнихъ бригадировъ уыъ еще ходитъ в'ь штанахъ съ гульфиками". 3 ) Справедливо выразился кн. Вяземскіп, что „Адольфъ не ігдеалъ". 4 ) Р. Стар, 1888, ЛІ1 1, стр. 250. 5 ) ІЬ., 258. 6) ІЬ., 258 и 250.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4