А. С. ІІУШКИНЪ БЪ РЯДУ ВЕЛИЕИХЪ ПОЭТОВЪ. 181 поэта. На основаніи словъ самого Пушкина '), въ Татьянѣ надо признать его идеалъ, правильнѣе —одно изъ выраженіп его идеала. Самъ поэтъ выразился въ одномъ изъ разговоровъ, что Онѣгинъ не стоитъ Татьяны. Какъ понимать это, и почему Татьяна выше Онѣгина? Татьяна какъ будто уступаетъ послѣднему въ широтѣ образовапія и въ знаніи свѣта и людей, но она—въ большей степени русская душой, т. е. сердцемъ, умоыъ и волею. Своею тонкою женской душой она лучше ^ Ш, 404 (УШ, ь): Прости аіъ... И ты, мой вѣрный идеалъ, и 405 (УШ, ы): А ты, съ которой образоваиъ Татьяны милый идеалъ. Ср. Ш, 258 (Е. О., I, ьтп): Такъ я, безпеченъ, восиѣвалъ И дѣву горъ, мой идеалъ... и III, 383 (Е. О., УШ, г): И вотъ она (муза) въ саду моемъ Явилась барышней уѣздной Оъ печальной думою въ очахъ, Оъ французской книжкою въ рукахъ. Терминъ „уѣздная барышня" см. еще Ш, 312 (Е. О., ІУ, ххгш). Обь гуѣздныхъ барышняхъ", тииъ которыхъ такъ нравился Пушкину, пмѣются интересныя указанія въ его произведеніяхъ. См. въ особенности IV, 76—77 ( ,...что за прелесть эти уѣздныя барышни!... главное изъ ихъ существенныхъ достоинствъ: особенность характера, самобытность (ішііѵісІиаШё), безъ чего, но мнѣнію Жанъ-Поля, не существуетъ п человѣческаго велпчія") и „Отрывки изъ романа въ письмахъ" (1831 г.). Въ „Письмѣ Лизы" читаемъ: „Вообще здѣсь болѣе занимаются словесностью, чѣмъ въ Петербургѣ... Теперь я понимаю, почему Вяземскій и Пушкинъ такъ любятъ уѣздиыхъ барышень; онѣ—ихъ истинная публика" (ІУ, 353). Ср тамъ же въ концѣ X го письма (о Дизѣ): „...часъ отъ часу болѣе въ нее влюбляюсь. Въ ней миого увлекательнаго. Эта тихая, благородная стройность въ обращеніи—главная прелесть высшаго петербургскаго общества—а между тѣмъ, что-то женское, снисходительное, доброродное. Въ ея сужденіяхъ иѣтъ ничего рѣзкаго, жестокаго. Она не морщится передъ впечатлѣніями... Она слушаетъ и понпмаетъ васъ. Рѣдкое достоинство въ нашихъ женщинахъ..." Тамъ лее далѣе о другой „милой дѣвушкѣ"; „Эта дѣвушка, выросшая подъ яблонями, воспитанная между скирдами, природой и нянюшками, гораздо милѣе нашпхъ однообразныхъ красавицъ, которыя до свадьбы нридерживаются мнѣнія маменекъ, а послѣ свадьбы мнѣнія мужьевъ" (IV, 359). См. еще въ ІУ-мъ планѣ „Русскаго Пелама" (1835 г.): „балы, скука большого свѣта, происходящая отъ бранчивости женщинъ". Конечно, далеко не всѣ н пзъ „уѣздныхъ" барышень были одобряемы Пушкинымъ. См., напр , характеристику Псковскихъ барышень— Ш, 308. 12
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4