А. С. ПУІПКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИКИХЪ ПОЭТОБЪ. 175 Слѣдовало порицаніе жизни въ цивилизованномъ обществѣ, въ частности въ великосвѣтскомъ кругѣ, неоднократно прорывающееся въ ноэзіи Пушкина съ довольно ранняго времени и до конца 1 ). Значеніе „Цыганъ" въ нашей ноэзіи нѣсколько напоминаетъ значеніе Шиллеровыхъ „Разбойниковъ". Пушкинъ также нскалъ выхода изъ душной и затхлой атмосферы современнаго ему общества. Признавая свѣтъ безнравственнымъ, „презрѣвшій", подобно Руссо, „оковы просвѣщенія", ставшій вольнымъ, какъ цыгане, Алеко не нашелъ однако счастія, потому что не покончилъ со своими страстями; . . . Боже, какъ играли страсти Его послушною душой! Съ какпмъ волненіемъ кипѣли Въ его измученной груди 2)! Алеко, разставшись съ цивилизаціей, не хотѣлъ отказаться также отъ ея привычекъ, отъ того, что онъ считалъ своими „правами", и что было эгоизмомъ3}, и ему въ его гордости были неионятнынравы цыганъ, не имѣющихъ заботь и не терзающихъ и не казнящихъ, „смиренной вольности дѣтей", у которыхъ женщина „привыкла къ рѣзвой волѣ" и безнаказанно пользуется ею. И въ моментъ окончанія „Цыганъ" Пушкинъ какъ бы норѣшилъ, что счастіе среди сыновъ природы, о которомъ говорили Руссо и его послѣдователи, невозможно уже для одержимаго страстямиобразованнаго человѣка, нривыкшагокъ „неволѣ душныхъгородовъ" и настолько сжившагося съ нею, что, ища свободы для себя, онъ отказываетъвъ ней другимъ, ограничивающимъ чѣмъ-нибудь его эгоизиъ: . . . счастья нѣтъ и между вами. Природы бѣдные сыны! И подъ издранными шатрами ') Ср. I, 305: Судьба людей повсюду та же: Гдѣ капля блага, таит, на стражѣ Иль просвѣшенье, иль тиранъ. 2) П, 351. 3 ) ііожіівъ съ нпиъ, Зеыфира говоритъ; „Мнѣ скучно, сердце воли проситъ..." (П, 356). Схарикъ, на вопросъ Алеко о ирпчпнѣ оставленія безнаказанною пзмѣны матери Земфпры, огвѣчаетъ (П, 359): „Къ чему? Вольнѣе птицы младость" и т. д., а послѣ убійства Земфпры говоритъ Аіеко: „Оставь насъ, гордый человѣкъ " № 363)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4