А. С. ПУШКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИІШХЪ ПОЭТОБЪ. 167 носитъ отпечатокъ индивидуальныхъ душевныхъ состояній самого поэта. Ивмѣстѣ съ тѣмъ Плѣнникъ —уже носитель міровой скорби, какъ она сложилась со времени Руссо, правда—еще слишкомъ юный и незрѣлый, какъ и самъ ноэтъ въ то время. Уже Людей и свѣтъ извѣдалъ онъ И зналъ невѣрной жизни цѣну... Наскучивъ жертвой быть привычной Давно нрезрѣнной суеты... Отступить свѣта, другъ природы, онъ лелѣялъ еще „призракъ священной свободы": Свобода! онъ одной тебя Еще искалъ въ подлунномъ мірѣ... Съ волненьемъ пѣспи онъ внималъ Одушевленный тобою; И съ вѣрой, пламенной мольбою Твой гордый идолъ обнималъ 1). Какъ Пушкинъ, думавшій-было, что Беллона, музы и Венера— Вотъ, кажется, святая вѣра Дней нашихъ всякаго пѣвца 2), желалъ поступить въ военную службу, такъ и его плѣнникъ отправился на Кавказъ въ надеждѣ достигнуть тамъ истинной свободы, избѣжавъ Давно нрезрѣнной суеты, И непріязни двуязычной, И простодушной клеветы 3). Очутившись въ нлѣну у горцевъ, „отступникъ свѣта, другъ природы" Любилъ ихъ жизни простоту , Гостенріимство, жажду брани, ') П, 280. 2 ) Соч. 11., I, 281. 3 > Гусары, ііо словамъ поэта (1, 175), ...лшвутъ въ своихъ шатрахъ. Вдали забавъ и нѣгъ, и грацій, Какъ жилъ безсмертный трусъ Горацій Въ тибурскихъ сумрачныхъ лѣсахъ; Не знаютъ свѣта припужденъя, Не вѣдаютъ, что скука, страхъ...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4