160 Н. П Д А Ш К Е В И Ч Ъ. И на лампаду Эпиктета Златой Гораціевъ фіалъ. поэтъ преподавалъ совѣтн въ духѣ эпикуреизма; До капли наслажденье пей, Живи безпеченъ, равподушенъ! Мгновенью жизни будь послушенъ Будь молодъ въ юности твоей! 1), А другого пріятеля нросилъ не пугать Гроба близкимъ новосельемъ: Право, намъ такимъ бездѣльемъ Заниматься недосугъ ). Мечтателю Кюхельбехеру Пушкинъ говорилъ: О, если бы тебя, унылыхъ чувствъ искатель, Постигло страшное безуміе любви.... Повѣрь, тогда бъ ты не питалъ Неблагодарнаго мечтанія... 3). Но, какъ будто не желая еще отдаваться „грусти и скукѣ", поэтъ съ 1819 г. все-таки вновь впадалъ но временамъвъ „уньшіе", „унылой думой" Среди забавъ быль часто омраченъ и „душой усталой разлюбилъ веселую любовь" 4). Взамѣнъ ея начали овладевать мыслью болѣе серьезныепредметывдохновенія. Въ стихотв. „Къ Чаадаеву" (1818 г.) Пушкинъ нисалъ; Исчезли юныя забавы, Какъ дымъ, какъ утренній туманъ! Но въ насъ кинитъ еще желанье: Подъ гнетомъ власти роковой Нетернѣливою душой Отчизны внемлемъ призыванья! Мы ждемъ съ томленьемъ упованья Минуты вольности святой5). ') I, 200—201; ср. Соч. П., I, 258; Усердствуй Вакху, и любви п проч. Ом. еще 265 („Добрый совѣтъ"). 2 ) I, 200. 3) I, 192. 4) I, 201: „Уныніе". 5 ) I, 190.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4