А. С. ПУШКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИІШХЪ поэтовъ. 1-Й Жуанъ и вообще русской жизни, и, слѣдовательно, не иравъ былъ Бѣлинскій, усматривая въ „Каменномъ Гостѣ" созданіе „искусства какъ искусства". У насъ также были люди, которыхъ умъ почерпнуть изъ „Ілаізон» сіапдегензез" !) и т. н. нроизведеній, какихъ было немало во французской литературѣ романовъ ХУШвѣка, увлекавшихъ русскую знать и дворянство еще во времена Пушкина. Подобно типу Донъ-Жуана, не чуждъ былъ русской жизни и другой Мольеровскій типъ—Тартюфа, въ созданіи котораго Пушкина поразила смѣлость Мольера 2). У насъ были свои Тартюфы по мнѣнію Пушкина. Такъ въ 1822 г. онъ назвалъ „Тартюфомъ въ юбкѣ и въ коронѣ" Екатерину П-ю3). „Папоминаютъ стыдливость Тартюфа, накидывающаго платокъ на открытую грудь Дорины", также „всѣ господа, столь щекотливые насчетъ благопристойности", признавшіе „Графа Нулина" безнравственнымъ произведеніемъ 4). Пушкинъ думалъбыло изобразить русскаго Тартюфа въ романѣ „Русскій Пеламъ", планъ котораго, относящійся къ 1835 г., не былъ осуществленъ 5). Наряду съ Молье.ромъ,. которому Пушкинъ „остался вѣрнымъ потому, что онъ создалъ настоящую французскую сцену, существующая и до сихъ иоръ" в), Пушкину были извѣстны и другіе писатели „великаго вѣка (какъ называли французы вѣкъ Людовика XIV']", которымъ принадлежало нѣкогда „владычество надъ умами просвѣщеннаго міра" 7); Корнель, Расинъ, Лафоптенъ и Буало, въ особенности два послѣдніе, казавшіеся ему болѣе достойными вниманія. „Корнеля геній величавый", воскрешенный Катенинымъ 8), не казался образцовымъ нашему поэту, имѣвшему передъ собою вы1 ) IV, 370. Ср. „Изъ романа въ шісьмахъ", IX (IV, 358); „Охота тебѣ корчить г. Фобласа и вѣчно возиться съ женщинами" н въ Онѣпшѣ I, хп: Его ласка.іъ супругь лукавый, Фобласа давній учепикъ. См. еще III, 303. 2 ) V, 61/ Въ иисьыѣ 1825 г. (ѴП, 117) Пушкинъ назвалъ „безсмсртнаго" Тартюфа „илодомъ самаго сіільнаго наиряженія комическаго генін". 3) ІЬ., 14. 4 ) V, 123. Б) IV, 409-410. в) Заиискп Смирновой, I, 153. ') У, 249 и 246. ^ III, 241.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4