А. С. ПУШКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИКИХЪ поэтовъ. 131 вліянія... Молодые люди говорили обо всемъ русскомъ съ презрѣніемъ или равнодушіемъ, и шутя предсказывали Россін участь Рейнской конфедераціи, Словомъ, общество было довольно гадко" 1). Потому-то и пришлось первымъ крупнымъ представителямъ нашей поэзіи XIX в., Жуковскому и Батюшкову, черпать такъ много изъ иностранныхъ литературъ. Еще въ большей степени явился представителемъ литературнаго космополитизма въ нашей литературѣ Пушкинъ, и въ силу своего воспитанія, и вслѣдствіе бѣдности тогдашней нашей родной литературы. На эту бѣдность не разъ жаловался Пушкинъ впослѣдствіи, напр., въ „Первомъ посланіи цензору" (1824) и въ „Рославлевѣ": „Вотъ уже, слава Богу, лѣтъ тридцать, какъ бранятъ насъ бѣдныхъ за то, что мы по-русски не читаемъ и не умѣемъ (будто бы) изъясняться на отечественномъ языкѣ. Дѣло въ томъ, что мы и рады бы читать порусски, но словесность наша, кажется, не старѣе Ломоносова и чрезвычайно еще ограничена. Она, конечно, представляетъ намъ нѣсколько отличныхъ поэтовъ, но нельзя же отъ всѣхъ читателей требовать исключительной охоты къ стихамъ. Въ прозѣ имѣемъ мы только Исторію Карамзина; первые два или три романа появились два или три года тому назадъ, между тѣмъ какъ во Франціи, Англіи и Германіи книги, одна другой замѣчательнѣе, поминутно слѣдуютъ одна за другой. Мы не видимъ даже и переводовъ; а если и видимъ^ то^ воля ваша, я все-таки предпочитаю оригиналы. Журналы наши занимательны для нашихъ литераторовъ. Мы принуждены все, извѣстія и понятія, черпать изъ книгъ иностранныхъ; такимъ образомъ, и мыслимъ мы на языкѣ иностранномъ (по крайней мѣрѣ всѣ тѣ, которые мыслятъ и слѣдуютъ за мыслями человѣческаго рода). Въ этомъ признавались мнѣ самые извѣстные наши литераторы" 2). Не удивительно потому, что и Пушкинъ почерпнулъ свое идейное и отчасти также и формальное литературное образованіе преимуственно изъ иностранной поэзіи и ей былъ обязанъ огромною долею своего вдохновенія. Но только, въ отличіе отъ своихъ предшественниковъ, Пушкинъ съ довольно ранняго времени выказывалъ силу оригинальной мысли, и значительную самостоятельность, а затѣмъ достигъ и полной самобытности. Въ творчествѣ его занадноевропейскія вѣя1) „І, 316; Рославлевъ" (1831 г.*: ІУ, 114. 2 ) ІТ, 111—112; ср. Ш, 420 (1825 г.); „Говорить, что наши дамы аачігааютъ читать ио-русскн".
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4