А. С. ПУШКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИКИХЪ ПОЭТОБЪ. 123 Но ближайшая дѣйствителъность шумно заявляла свои права, и въ поэзію самихъ этихъ романтиковъ вторгался неодолимо реализмъ. Наконецъ, и въ сферѣ политической мысли XIX вѣка постоянно предстоялъ выборъ между космополитизмомъ и народностью, между грезами революціи и соціальнаго переворота и вѣковыми началами и формами національной самобытности, между общими принципами свободы и равенства, наиболѣе, казалось, осуществляемыми демократіей, и сословнымъ строемъ. Все это болѣе или менѣе выражалось въ борьбѣ общественности со старою государственностію. — Въ политическихъ организаціяхъ существуютъ двоякіе интересы: 1) преимущественно обусловливаемые физическими потребностямиобщества, или совокупности единичныхъ личностей, и 2) порождаемые преимущественно духовною природою человѣка, другими словами: 1) общественныеи 2) государственные. Полнагоравновѣсія обоихъ родовъ интересовъ,т. е. общественныхъи государственныхъ, не бываетъ. вздохнулъ и послѣ мгновенія самососредоточенія отвѣчалъ въ однообразномъ тонѣ вечерней молитвы: „Я вѣрю въ себя, потому что чувствую въ глубпнѣ своего сердца тайную, невидимую и неизъяснимую силу, внолнѣ уподобляющуюся иредчувствію будущаго и откровенію таинственныхъ нричинъ настоящаго. Я вѣрю въ себя, потому что въ природѣ нѣтъ такой красоты, такого велпчія, такой гармоніп, которыя не производили бы во мнѣ пророческаго содроганія, которыя не вносили бы глубокаго волненія въ мою утробу, и не наполняли бы моихъ вѣкъ слезами вполнѣ божественными и неизъяснимыми. Я твердо вѣрю въ возложенное на меня несказанное призваніе, и вѣрю въ него по причшіѣ безгранпчнаго состраданія, которое внушаютъ мнѣ люди, мои товарищи въ несчастіи, и также по причинѣ чувствуемаго мною желанія протягивать пмъ руку и безпрестанно возвышать ихъ словами состраданія и любви... Я чувствую, какъ угасаютъ ыолніи вдохновенія и ясность мысли, когда неопредѣлпмая сила, поддерживающая мою жизнь, любовь перестаетъ наполнять меня своею горячею мощью; а когда эта сила переливается во мнѣ, ею озаряется вся моя душа; мнѣ кажется, что я сразу понимаю вѣчность, пространство, твореніе, созданія и рокъ; лишь тогда пллюзія, златоиерый фениксъ, располагается на мопхъ устахъ и поетъ... Я вѣрую въ вѣчную борьбу нашей внутренней жизни, плодотворной п призывающей, противь жизни внѣшней, пзсушающей и отталкивающей, и я призываю свыше мысль, наиболѣе способную сосредоточить п воспламенить силы моей жизни, самопожертвован іе и жалость". Устами Стелло въ этомъ сгесіо, исіювѣданіп вѣры, говорплъ самъ поэтъ, А. де-Впньи: поэтъ представленъ здѣсь высшимъ существомъ, одареннымъ Богомъ. Несмотря на разяичіе, отдѣлявшее младшее поколѣніе французскпхъ романтиковъ, выстуиившее послѣ 1830 г. и проникшееся реализмомъ, отъ де-Виныг, теорія послѣдняго объ отрѣшеніп поэта отъ прямого вмешательства въ жизнь распространилась среди художниковъ младшихъ поколѣній и достигла у нихъ особаго успѣха. Теофиль Готье основадъ „Ь'ёсо1е сіе Гагк роиг ГагЬ", послѣдователи которой называли себя художниками фантазіи (агивіез іапіаізізіез).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4