по Н. П. ДАШКЕВИЧЪ. Въ бездѣйствіи ночномъ живѣй горятъ во маѣ Змѣи сердечной угрызенья; Мечты кишатъ; въ умѣ, подавленномъ тоской, Тѣснится тяжкихо думъ избытокъ; Восноыинаніе безмолвно предо мной Свой длинный развиваетъ свитокъ; И Со отвращен)емъ читая жизнь мою, Я трепещу и проклинаю, И горько жалуюсь, и горько слезы лью, Но строкъ печальныхъ не омываю. Я вижу въ праздности, вт. неистовыхъ пирахъ, Въ неволѣ. въ бѣдпости, въ чуж,ихъ степяхъ Мои утраченные годы... И нѣтъ отрады мпѣ—и тихо предо мной Встаютъ два призрака младые... и мстятъ мнѣ оба, И оба говорятъ мнѣ мертвымъ языкомъ О тайнахъ вѣчности и гроба 1). Такъ поэтъ выходилъ изъ заблужденій, бурь и испытаній жизни нравственно очищениымъ помыслами „о тайнахъ вѣчности и гроба". То не былъ старческій страхъ смерти: Пушкину было тогда 29 лѣтъ. Въ немъ просто сталъ говорить сильнѣе прежняго никогда не глохшій въ немъ голосъ нравственнаго сознанія, —употребляя выраженіе Л. Н. Толстого—„то свободное, духовное существо, которое одно истинно, одно могущественно, одно вѣчно" 2). Правда, и въ послѣдніе свои годы Пушкинъ не вполнѣ отрѣшился отъ суеты жизни, напр., отъ условныхъ понятій о чести, какъ то показываетъ его дуэль, 1) II, 37. Можно бы привести и рядъ другихъ выраженій раскаянія поэта, изложенныхъ въ стихахъ (см., напр., „Стихи, сочиненные ночью во время безсоншщы", 1830 г , 113: „Мнѣ не спится, нѣтъ огня...") и въ прозѣ, напр.: „Началъ я писать съ . 13-ти лѣтняго возраста и печатать почти съ того времени. Многое желалъ бы я уничтожить, какъ недостойное даже и моего дарованія, каково бы оно ни было. Многое тяготѣетъ, какъ упрекъ на совѣсти моей" (V, 113; написано въ 1830 г.). Си. еще въ письмахъ отреченія отъ „грѣховъ отрочества" в юности; „Молодость моя прошла шумно, но безплодно. До сихъ поръ я жплъ иначе, какъ обыкновенно живутъ. Счастья мнѣ не было" (VII, 260). 2 ) Воскресенье, гл. ХХѴШ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4