А. С. ПУШКИНЪ ВЪ РЯДУ ВЕЛИКИХЪ поэтовъ. 101 двухъ направленіяхъ, которыя въ особенности должны останавливать на себѣ вниманіе, именно въ яркомъ и тиническомъ выраженіи ею русскаго народнаго духа и въ постановкѣ ею проблемъ міровой поэзіи. Но воззрѣнія Бѣлинскаго, Писарева и подобныя такъ укоренились въ сужденіяхъ о поэзіи Пушкина, что не вполнѣ подорваны ни знаменательнымъ чествованіемъ памяти Пушкина въ 1880 г., ни юбилейными поминками въ 1887 г. 1). Эти взгляды раздѣляются и исповѣдываемы не только юношами, зачитывающимися на школьной скамьѣ Писаревымъ, но даже людьми, не вполнѣ придерживающи мися общаго міровоззрѣнія критиковъ 60-хъ годовъ. Для недостаточно критической и вдумывающейся молодежи рѣзкіе приговоры Писарева—достойное воздаяніе поэту красивыхъ фразъ и картинокъ, для другихъ сужденія Бѣлинскаго—почти альфа и омега того, что можно и должно говорить о поэзіи Пушкина, Однако, что бы ни говорили, торжествешшя чествованія памяти Пушкина въ годахъ 1880, 1887 и въ особенности въ настоящемъ показываютъ, что въ поэзіи Пушкина таится еще какая-то особая сила, неизмѣримо болѣе широкая, чѣмъ та, какую усвояютъ ей усматривающіе со времени Бѣлинскаго въ произведеніяхъ Пушкина въ качествѣ главнаго преимущества ихъ „необычайную художественность". И вдумывающійся въ глубоких смыслъ этихъ торжествъ не можетъ не задать себѣ вопроса о томъ, чѣмъ же чаруетъ память Пушкина насъ, его отдаленныхъ нотомковъ, и какая таинственная сила присуща его поэзіи, кромѣ ея красоты? 1 ). См. ст. А. Н. П ы п и и а: „Новыя обьясненія Пушкина" — Вѣсгн. Евр. 1887, № 10. Во 2-мъ пзд. „Характеристикъ литературныхъ мнѣній", стр. 56, читаеыъ; „Сравнивъ тѣ нравственно-общественные выводы, какіе дѣлались въ эти посіѣдніе годы изъ дѣятельности Пушкина, съ тѣміг, какіе дѣлались вт> сороковыхъ годахъ, мы едва ли не должны отдать нредночтеніе рѣшеніямъ Вѣлинскаго... мы должны будемъ признать въ Пушкинѣ извѣстную двойственность, другими словами, извѣстное разнорѣчье, п чтобы опредѣлить его, должно будетъ признать именно то различіе между Пушкинымъ-художникомъ и общественнымъ человѣкомъ, которое было видно Вѣлинскому и которое новѣншіе критики хотятъ слить въ представленіи Пушкина какъ поэта-гражданина... Если мы спроснмъ себя: какъ могли, однако, эти разнородные элементы новѣйшаго общества соединиться въ единодушномъ чествовапіп Пушкина, объясненіе найдется именно въ этой высшей чертѣ личности Пушкина, въ этой необычайной художественности, которая нѣкогда увлекала его первыхъ полусознательныхъ читателей, которая сдѣлала его могущественнымъ двигателемъ иослѣдующеи литературы, и которая продолжала теперь неодолимо властвовать надо всѣми, кто только поддается иоэтпческому очарованію, безъ различія „направленій". 2
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4