;44* -тмъ* ;Ш "і/-.' ѵ і » , м " -у - • ■ г ' ^ » • > 4 / -іі- ч 98 Н. П. ДАШКЕВИЧ Ъ. прасно Анненковъ 1), Григорьевъ 2) и другіе, иногда не совсѣмъ удачно, указывали на несправедливость отношенія къ Пушкину, утвердившагося въ русской критикѣ и вслѣдъ за нею въ нѣкоторыхъ слояхъ русскаго общества второй половины 50-хъ и въ 60-хъ годахъ іі до художественности, восхищаться которой моглн наравнѣ съ народными нуждами только записные словесники. Чувства Пушкина стали анахронизмомъ". Ѳ. В., Вѣнокт, на Памятникъ Пушкину, Спб. 1880, стр. 50. Въ этихъ словахъ не мало неудачныхъ замѣчаній, начиная съ указанія въ духѣ критики Вѣлинскаго и его иослѣдователеи на художественность, какъ на существенную черту Пушкинской иоэзіи, и оставлено безъ вннманія общественное значеніе ея и ея болѣе глубокій смыслъ, а также и то, что охлажденіе либеральной иартш къ Пушкину вело начало издавна. 1 ) Анненковъ, Восіюыинапія п критическіе очерки, отдѣлъ второй, Сиб. 1879, статья 1856 г.: „Старая и новая критика" (изъ „Русскаго Вѣстннка"), стр. 12: „Въ послѣднсе время мы видѣли попытки заслонить, если не отодвинуть на второй планъ нашего художника но преимуществу, Пушкина, именно за его исключительное служеніе искусству. Критики, съ выражеиіемъ глубокаго уваженія н горячихъ симпатій къ его дѣятельности, принуждены были однакожъ, ради последовательности въ убѣжденіяхъ и во имя существеннаго содержанія и наиравленія, пожертвовать этимь именемъ, столь любезнымъ еще нашей иубликѣ. Явленіе печальное, особенно потому, что слѣдствіемъ его, если бы мнѣиіе укоренилось, было бы ненремѣино загрубѣнье литературы". Стр. 13—14: „кто же не отнесетъ къ числу практически нолезныхъ ііредметовъ науку благородно мыслить и благородно чувствовать, въ которой Пушкинъ былъ учителемъ, не нревзойденнымъ доселѣ". Какъ видно изъ этихъ строкъ, Анненковъ стоялъ на той же точкѣ зрѣнія, чтб и Вѣлинскій, во взглядѣ на Пушкина и отстаивалъ лишь, право чистой художественности, не придавая значенія ни сатирической, ни публицистической струѣ въ дѣятельности Пушкина, ни другішъ ея сторонамъ, на которыя стали обращать вниманіе съ 1880 г., присмотрѣвшись къ ней повнпмательнѣе. 2 ) Сочиненія Аполлона Григорьева, т. I, Спб. 1876, стр 237 и слѣд. „Да, вопросъ о Пушкинѣ мало подвинулся къ своему разрѣшенію со времени „литературныхъ мечтаній", а безъ разрѣшенія этого вопроса мы не можемъ уразумѣть настоящаго положенія нашей литературы. Одни хотятъ видѣть въ Пушкинѣ отрѣшеннаго художника, вѣря въ какое то отрѣшенное, не связанное съ жизнію и не жизнію рожденное искусство, —другіе заставили бы „жреца взять метлу" и служить ихъ условнымъ теоріямъ..." Григорьевъ уже иролагалъ путь взгляду, развитому полпѣе въ рѣчи Достоевскаго 1880 г. Онъ писалъ въ 1859 г.: „Пушкинъ—наше все: Пушкинъ—представитель всего нашего душевнаю, особетаго, такого, что остается нашимъ дуіиевнымъ, особеннымъ нослѣ всѣхъ столкновеній съ чужимъ, съ другими мірами. Пушкинъ—пока единственный полный очеркъ нашей народной личности... пе только въ мірѣ художественпыхъ, но и въ мірѣ всѣхъ общественныхъ и нравственныхъ нашихъ сочувствій — Пушкинъ есть первый и полный представитель нашей физіономіи. Гоголь явился только мѣркою нашихъ антинатій и живымъ органоыъ ихъ законности, иоэтомъ чисто отрицательнымъ" и т. и. (стр. 238—240).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4