Н. П. ДАШКЕВИЧЪ. первенствующаго значенія послѣдней въ русской литературѣ XIXв. 1). Бѣлинскій не могъ открыть у Пушкина глубокихъ и оригинальныхъ идейи художественных!концепщйненреходящаго значенія. Безснорно, весьма крупная заслугаБѣлинскаговъ оцѣнкѣ поэзіи Пушкиназаключалась въ раскрытіи художественностипослѣдней. Дѣйствительно, красота поэзіи Пушкинастоль велика, что послѣ того никтоуженеотрицалъея,— даже самыестрогіе критикиэтойпоэзіи . Но въ этомълиея существенная черта? Бѣлинскій, настаиваяпреимущественнона такомъ ея значеніи, допустилъодинъ изъ тѣхъ немалочисленныхъпромаховъ, которые заставляютъ умѣрить чрезмѣрное, впадавшее въ излишній панегиризмъ, юбилейное восхваленіе его критическойпроницательности.Для надлежащей оцѣнки такихъ односѵгороннихъ сужденій, какъ высказанныя Бѣлинскимъ, достаточно принять во вшшаніе отзывы лицъ, хорошо знавшихъ Пушкина и компетентныхъ не менѣе знаменитаго нашего критика, напр., Мицкевича. Этотъ поэтъ н вмѣстѣ критикъ, котораго нельзя же заподозрить въ особомъ пристрастіи къ Пушкину, призналъ за нослѣднимъ не только „іш ]и§етеп1 виг, ип §- оиі сіёіісак еі еx^иІ8", по и „1а ѵіѵасііё, 1а йпеззе еі 1а ІисИііё йе зоп ёйргіі" 2). ничего этого не бывало; невозможно предположить болѣе анти-байронической, болѣе консервативной (зіс) натуры, какъ натура Пушкина. Всномпная о тѣхъ его „стишкахъ", которые молодежь того времени такъ любила читать въ рукописи,— нельзя не улыбнуться ихъ дѣтскои невинности и не воскликнуть: То кровь кігаптъ, то силъ избытокъ! Пушкинъ былъ человѣкъ преданія гораздо больше, нежели какъ объ этомъ еще и теперь думаютъ. Пора его „стпшковъ" скоро кончилась, потому что скоро понялъ онъ (зіс; а стремленіе Пушкина къ публицистической дѣятельности въ иослѣдніе годы его жизни?), что ему надо быть только художнпкомъ, и больше ничѣмъ, ибо такова его натура, а, слѣдовательно, таково и призваніе его". Можно бы п еще указать подобныя невѣрныя разсуждепія у Бѣ.ігинскаго, срывавшіяся съ пера не послѣ глубокаго и сиокойнаго изученія предмета, а въ пылу страстнаго увлеченія излюбленной идеей, какъ, напр., разобранныл г. Кириичниковымъ (Очерки, стр. 145 п слѣд.). См. еще у Трубачева: Пушкинъ въ русской крптикѣ, Снб. 1889, стр. 310—311 и въ статьѣ Краснова, Книжки Недѣли, май 1899. 1) Въ оригиналѣ статьи Бѣ.ііинскаго о второмъ изданіи „Мертвыхъ душъ", (юбилейное изданіе „Семь статей Бѣлннскаго", М. 1898, стр. 153), писанной незадоіго до его кончины, величайшимъ цроизведеніеыъ русской литературы были нризнаны „Мертвыя души". Точно также и Чернышевскій, Очерки Гоголевскаго ііеріода русской литературы, Изд. М. Н. Черны шевскаго, Спб. 1892, стр. 10—11, писалъ: „Мы называемъ Гоголя безъ всякаго сравненія величайшимъ изъ русскихъ писателей, по значенію". 2 ) Статья Мицкевича въ „ШоЬе" 1837 г. Теперь русскій переводъ с.ъ польскаго ея текста данъ въ „Мірѣ Божіемъ" 1899, № 5,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4