82 П. В. ВЛАДИМІРОВЪ. появленія „Руслана и Людмилы" 1820 г. до „Русалки" 1832 г. (можетъ быть, обработанной, но не оконченной позднѣе, за смертью поэта) Пушкинъ оставался вѣренъ „духу русскаго языка", оставался защитникомъ его народности отъ нанаденій критики. Вотъ нѣсколъко откровенныхъ признаній поэта въ письмахъ и критнческихъ замѣткахъ: „я не люблю видѣть въ первобытномъ нашемъ языкѣ слѣды европейскаго жеманства и французской утонченности. Грубость и простота болѣе ему пристали" (1823 г.); „о стихахъ Грибоѣдова я не говорю—половина должна войти въ пословицу" (1825 г.); „преданія русскія ничуть не уступаютъ въ фантастической поэзіи преданіямъ ирландскимъ и германскимъ" (1831 г.); „изученіе старинныхъ пѣсенъ, сказокъ и т. п. необходимо для совершеннаго знанія свойствъ русскаго языка; критики наши напрасно ими презираютъ" (У, 128); „низкими словами я почитаю тѣ, которыя выражаютъ низкія понятія; но никогда не пожертвую искренностію и точностью выраженія провинциальной чопорности, изъ боязни казаться простонароднымъ, славянофиломъ, или тому под." (У, 133); „не худо намъ иногда прислушиваться къ московскимъ просвирнямъ: онѣ говорятъ удивительно чистымъ и правильньшъ языкомъ" (136). Языку Пушкина не препятствуетъ оставаться до спхъ поръ образцовымъ славянскій элементъ, въ видѣ нѣкоторыхъ реченій (се, днесь, сей, кои, гласъ, піитъ, сущій, младое; объемлетъ, могущій, вотще), которыя употребляются Пушкинымъ съ чувствомъ мѣры и не во всѣхъ произведеніяхъ. Историческое значеніе этого славянскаго элемента не отнимаетъ у языка нашего славнаго поэта непоколебимости, такъ сказать, вѣчной красоты, не отнимаетъ и внутренняго содержанія выраженій, понятнаго по преданіямъ вѣры и быта или, по широкому древнерусскому выраженію, —„земли", исключающему узкость племенныхъ или кровныхъ отношеній. Надо читать нападенія русской критики двадцатыхъ—тридцатыхъ годовъ на неправильность выраженій и словъ въ сочиненіяхъ Пушкина, чтобы понять его мелкія замѣчанія, разсѣянныя въ разныхъ сочиненіяхъ о „свободѣ нашего богатаго и прекраснаго языка", о „коренныхъ русскихъ словахъ" изъ просторѣчія, употребленію которыхъ не должно мѣшать (примѣчаніе къ У главѣ „Евгенія Онѣгина"). Нападенія эти напоминаютъ борьбу, начатую противниками Карамзина и свидѣтельствуютъ о равномъ значеніи Пушкина въ преобразованіи русскаго слога съ Карамзинымъ. Не будемъ повторять
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4