171 СОЧИНЕШЯ Н. К. ЫИХЛИЛОВСКАГО. 172 І ш минъ, продолжая, въ сущности, развивать взгляды Соловьева, находить, что «едва ли не самою вѣрною характеристикою Грознаго можно считать замѣчательныя слова Ю. Ѳ. Самарина», уже приведенный нами выше. Г. Бѣлова, напротивъ, эта характеристика не удовлетворяем. Ему мало хвалы, которую воздаетъ Грозному Самаринъ, и, возражая ему,онъ, между прочимъ,пишетъ:«Слова«отрицательное разрушеніе «трудно понять; надобно было бы разъяснить, чѣмъ отрицательное раврушеніе отличается отъ положительнаго. Разрушеніе, какъ на него не смотри, все разрушеніе» («Объ историческомъ значеніе русскаго боярства до конца XVII вѣка»). Чтобы вполнѣ оцѣнить это замѣчаніе г. Бѣлова, надо имѣть въ виду, что словъ «отрицательное разрушеніе» у Самарина совсѣмъ нѣтъ, а сказано такъ: «его (Іоанна) умственное превосходство выражалось отрицательно, разрушеніемъ, ненавистью къ настоящему» и т. д. Этотъ эпизодъ хорошо характеризуетъ многословную и нѣсколько безтолковую горячность г. Бѣлова. Задача же г. Бѣлова двойственная, какъ, впрочемъ, и всѣхъ апологетовъ Грознаго. Онъ, во-первыхъ, хочетъ доказать, что Грозный былъ сознательнымъ и послѣдовательнымъ врагомъ боярскихъ притязаній, «стремился выдвинуть заслугу на мѣсто породы, дабы обезпечить дальнѣйшее развитіе народу». А вторая половина задачи состоитъ въ нравственномъ обѣленіи личности Грознаго. Гг. Бестужевымъ-Рюминымъ и Бѣловымъ мы могли бы кончить обзоръ, какъ сочиненій, обнимающихъ всю русскую исторію, и въ томъ числѣ эпоху Грознаго, такъ и трактатовъ, ему спеціально посвященныхъ. Въ 1888 г. вышла, правда, въ двухъ томикахъ книжка г. Тихомирова < Первый царь московскій ІоаннъIV Васильевичъ Грозный», но это не болѣе, какъ плохо составленная и лишенная всякой оригинальности компиляція. Есть однако несколько сочиненій, въ которыхъ Грозный или его эпоха трактуются мимоходомъ, но въ который намъ здѣсь, по тѣмъ или другимъ соображѳніямъ, заглянуть не мѣшаетъ. Въ книгѣ <0 вліяніи общества на организацію государства въ царскій неріодъ русской исторіи>, (1869), Хлѣбниковъ замѣчаетъ, что въ XVI вѣкѣ на Руси шла борьба церковныхъ идеаловъ съ грубою распущенностью варварскаго общества. Борьба эта такъ или иначе отражалась па всѣхъ и въ крайностяхъ своихъ вырабатывала противоположные типы —подвижника-пустынножителя и безшабашнаго, удалого разбойника. Въ Грозномъ эти двѣ противоположности совмѣщались, онъ былъ полнымъ выраженіемъ вѣка въ его хорошихъ и дурныхъ сторонахъ; въ немъ происходила общая всему вѣку борьба дикихъ, необлагороженныхъ умственнымъ развитіемъ страстей съ идеалами совершенства, выработанными церковью. Человѣкъ выдаюшихся умственныхъ способностей. Грозный отнюдь не былъ, однако, такой глубокой, геніальной натурой, въ которой отразились бы лучшія стремленія времени. Такъ, «хотя Іоаннъ явился на Стоглавомъ соборѣ, какъ человѣкъ реформы, но, въ сущности, онъ былъ человѣкъ стараго закала, для котораго даже борода и однорядка были принадлежностью религіи. Если онъ и глубоко возмущался церковными безпорядками, то всетаки мысль его была направлена болѣе на безпорядки внѣшніе, на безпорядки въ монастыряхъ и въ церковномъ управленіи; но онъ не касался характера самой религіозности, потому что въ этомъ отношеніи онъ самъ былъ полнѣйшимъ выразителемъ не новыхъ идей, но грубѣйшихъ иредразсудковъ своего времени». Послѣ московскихъ пожаровъ молодой, дурно воспитанный, впечатлительный царь подчиняется духовнымъ властямъ. «Духовенство овладѣваетъ государственною властью и пытается устроить теократію». Но отъ Сильвестра съ товарищами царь, кромѣ внѣшней обрядности, принялъ, въ сущности, только ту идею, которая соотвѣтствовала потребностямъ его натуры, —идею великаго значенія царской власти. Какъ скоро для паря рушилось то обаяніе, которое внѣшнимъ образомъ сдерживало его страсти, такъ оказалось, что тринадцать лѣтъ правленія духовенства не передѣлали его натуры, не дали ему жажды и способности къ болѣе духовнымъ наслажденіямъ. Въ остальной его жизни мы видимъ ту же борьбу двухъ началъ,—то безумный разгуль, то страстное покаяніе и земные поклоны до кровавыкь знаковъ на лбу. Доводя до послѣднихъ крайностей понятіе о неограниченности своей власти, Іоаннъ видѣлъ преступленіе въ самыхъ скромныхъ притязаніяхь бояръ, изъ которыхъ наиболѣе смѣлые мечтали лишь о совѣщательномъ правѣ. Но кромѣ потребности собственной природы Іоанна и внушеній духовенства, Хлѣбниковъ указываетъ еще третій источникъ высокаго понятія Грознаго о неограниченности своей власти. Указавь, что власть Грознаго нисколько не ослаблялась соправительствомъ боярской Думы, и что все дѣйствительное управленіе государствомъ сосредоточивалось въ приказахъ, которые были концеляріями государя, занятыми всѣми отраслями управленія по его порученію и подь его личнымь контролемь, Хлѣбниковъ !■- ІИіііГ ' {ЛЛШ'" ІМТрІМіі ЦіНіГ ■ » ушйі і Яйггт і ц"
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4