163 СОЧИНБШЯ Н. К. МИХАЁЛОВОКАГО. 164 же характеромъ, удерживаютъ еще тѣ же самыя формы, хотя и съ измѣненіями. Но рядомъ съ этимъ типомъ еще въ концѣ ХІТ вѣка возникаетъ, сначала смутно, едва замѣтно, мысль о государствѣ. Развиваясь медленно, она мало-по-маду вытѣсняетъ типъ владѣльца, вотчинника и, наконецъ, одерживаем надъ нимъ первую блистательную побѣду въ лицѣ и реформѣ Петра Великаго>. Замѣчаніе это Кавелинъ дѣлаѳтъ, говоря не объ Іоаннѣ Грозномъ, а о теоріи родового быта. Но приведенными соображеніями, очевидно, нѣсколько подрывается величавость образа Іоанна ІѴ, къ возвеличенію котораго приложили столько стараній Соловьевъ и самъ Кавелинъ. Изъ ходячаго воплощенія государственной идеи, сознательно усвоенной и развитой. Грозный обращается въ одного изъ вотчинниковъ, прибавляющихъ домъ къ дому и поле къ полю для расширенія своей собственности. Мысль о государствѣ мелькаетъ въ его время еще смутно и одерживаетъ свою первую побѣду только при Пѳтрѣ. Немножко мудрено связать этотъ выводъ съ другими разсужденіями Кавелина объ Иванѣ Грозномъг Возвращаясь къ этимъ другимъ разсужденіямъ, отмѣтимъ одну черту, въ свое время нами пропущенную. Мы уже говорили о статьѣ Юрія Самарина (М. 3. К.), направленной противъ «Юридическаго быта». Возражая Самарину, Кавелинъ аргументируетъ, между прочимъ, такъ: «Все то, что защищали современники Іоанна, уничтожилось, исчезло; все то, что защищалъ Іоаннъ IV, развилось и осущѳ- ' ствлено; его мысль такъ была живуча, что пережила не только его самого, но вѣка, и съ каждымъ возрастала и захватывала больше и больше мѣста. Какъ же прикажете судить этого преобразователя? Неужели онъ былъ не правъ?.. Отъ ужасовъ того времени намъ осталось дѣло Іоанна; оно-то показываетъ, насколько онъ былъ выше своихъ противниковъ». Эта любопытная аргументація намъ вѣроятно еще пригодится, а теперь пока только спросимъ себя: если окружавшая Кавелина въ 1846 г. дѣйствительность вела свое начало отъ Ивана Грознаго, то чѣмъ же онъ былъ въ этой дѣйствительности, въ этомъ «дѣлѣ Іоанна», такъ доьоленъ? ІУ. Шестой томъ «Исторіи Россіи» Соловьева вызвалъ замѣчатѳльную статью Константина Аксакова {Русская Бесѣда, 1856, ІТ; перепечатана въ сочиненіяхъ). Въ статьѣ этой Аксаковъ повторилъ и дополнилъ свои, уже раньше имъ изложенныя возраженія противъ родовой теоріи, которую онъ не отрицалъ совершенно, но полагалъ, что на Руси, и вообще у славянъ. родовой бытъ очень рано уступилъ мѣсто общинно-вѣчевому. Понятно, что при этой нерспективѣ измѣняетсяисмыслъ борьбы Ивана Грознаго съ боярствомъ. Но прежде всего Аксаковъ отказывается признать здѣсь умѣстнымъ самое слово «борьба». Бояре, собственно, даже и не боролись съ царемъ и противопоставляли ему одно терпѣніе. Заговоры и замыслы противъ Ивана существовали только въ его воображеніи. Рюриковичи, окружавшіе престолъ Іоанна во время его малолѣтства, очевидно, нисколько не думали о возвращеніи своихъ удѣльныхъ правъ, несмотря на то, что время для этого было очень удобное. Если удѣльныя воспоминанія и вливали нѣкоторую горечь въ души бояръ, то боярство все-таки не вело никакой дѣйствительной борьбы. « Одна дружины, отвлеченная и молчаливая, стояла передъ царскимъ трономъ, и она-то безпокоила его». Не въ малолѣтство Іоанна, а развѣ въ эпоху Сильвестра и Адашева дружина или совѣтъ боярскій получилъ значеніе, вслѣдствіе нравственнаго преобладанія надъ Іоанномъ. Но какъ только онъ двинулся на иной путь, онъ не встрѣтилъ никакйхъ препятствій, никакого сопротивленія; онъ рубилъ и терзалъ бояръ сколько хотѣлъ, а они покорно шли на казнь и лишь нѣкоторые позволяли себѣ бѣгство. Въ дальнѣйшихъ соображеніяхъ Аксакова выступаетъ извѣстное противоположѳніе земли и государства. Во время удѣльнаго пе • ріода Русь была едина, какъ земля, соединенная вѣрою, языкомъ, бытомъ, и самая возможность переходовъ князей съ одного престола на другой свидѣтельствуетъ объ этомъ единствѣ; но, какъ государство, Русь цѣльности не представляла. Народъ выносилъ всѣ княжескія междоусобія, потому что условія его жизни отъ этого не мѣнялись; отношенія князей къ народу оставались тѣ же самыя, несмотря на ихъ постоянный перемѣщенія. Татарское нашествіе и византійскія вліянія обусловливаютъ появленіе единой царской власти. «Изъ подъ двухъ разрушепныхъ, хотя и различныхъ царствъ является новое, цѣльное, единое царство —царство русское». Эта перемѣна рѣшительнымъ образомъ отразилась и на дружинѣ. Прежде, для постоянно перемѣщавшихся князей, дружина была нужна; но она не только не нужна, а и вредна для единаго царя и всей земли. Становясь между царемъ и народомъ, она стѣсняла обоихъ. И вотъ Иванъ ІІІ и его сынъ начали ослаблять и уничтожать дружину, получившую передъ этимъ новую силу отъ прилива въ нее рюриковичей, лишенныхъ удѣловъ. «Наконецъ, возникъ царь ІоаннъІѴ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4