161 ИВАНЪ ГРОЗНЫЙ ВЪ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ. 162 мѣстныя здоупотребленія, найти противодѣйствующія мѣры, дать нужныя правила касательно суда, напримѣръ, объ избраніи цѣловальниковъ и староста въ городахъ и т. д., —это ни съ чѣмъ не сообразно». Іоаннъ былъ вполнѣ въ рукахъ своихъ совѣтниковъ, Сильвестра и Адашева, и ихъ партіи, что подтверждается и свидѣтельствомъ современниковъ, и собственнымъ негодующимъ признаніемъ Грознаго въ письмахъ къ Курбскому. А затѣмъ, когда вліяніѳ этой партіи было парализовано, въ послѣднія двадцать пять дѣтъ жизни Іоанна нельзя указать никакихъ законовъ, постановленій, распоряженій, вообще никакихъ дѣіствій, изъ которыхъ былъ бы виденъ его государственный умъ и то пониманіе требованій народной жизни, какое проявлялось въ первой половинѣ его царствованія. Впродолженіе всего этого времени «нѣтъ ничего, кромѣ казней, пытокъ, опалъ, дѣйствій разъяреннаго гнѣва, взволнованной крови, необузданной страоти>. Всѣ поступки Грознаго за это время свидѣтельствуютъ лишь именно объ отсутствіи государственнаго взгляда и всякихъ цѣлей: раздѣленіе государства на опричнину и земщину, порученіе управленія всѣми земскими дѣлами татарину Симеону Бекбулатовичу, лишенныя всякаго политическаго смысла казни и т. д. «Что есть въ нихъ высокаго, благороднаго, прозорливаго, государственнаго? Злодѣй, звѣрь, говорунъ-начетчикъ съ подъяческимъ умомъ, —и только. Надо же вѣдь, чтобы такое существо, потерявшее даже образъ человѣческій, не только высокій ликъ царскій, нашло себѣ прославителей!» Въ исторіи Соловьева, по мнѣнію Погодина, Іоаннъ «поставленъ вверхъ ногами». Еавелинъ встрѣтилъ .изслѣдованіе Соловьева <Объ отношеніяхъ между русскими князьями Рюрикова рода» съ восторгомъ (если не ошибаюсь, Еавелинъ отозвался и на ТІ и ТП томы <Исторіи Россіи», но мнѣ этотъ отзывъ неизвѣстенъ) . И не мудрено. Что касается Ивана Грознаго, Еавелинъ нашелъ въ этомъ сочиненіи какъ бы подтвержденіе своему, болѣе чѣмъ почтительному отношенію къ личности идѣятельности московскаго царя, самостоятельно выраженному имъ за годъ передъ тѣмъ въ статьѣ «.Взглядъ на юридическій бытъ древней Россіи». Мы видѣли, что изслѣдованіе Соловьева значительно повліяло на взгляды Еавелина, по крайней мѣрѣ, въ томъ смыслѣ, что изъ лица, недосягаемо парящаго надъ сплошь косною и тупою средою, какимъ былъ Грозный въ «Юридическомъ бытѣ>, онъ сталъ въ разборѣ диссертаціи Соловьева «полнымъ и вѣрнымъ выражепіемъ нравственной физіономіи своего народа въ Соч. Ні К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. УІ. данное время». Несмотря, однако, на очевидное собственное пристрастіе къ Ивану, выразившееся даже въ этомъ быстр омъ переходѣ отъ одной крайности къ другой, но тоже благопріятной для царя, Еавелинъ и у Соловьева отмѣтилъ «нѣкоторое пристрастіе въ пользу московскихъ князей и Іоанна Грознаго»; пристрастіе и «идеализацію». Въ общемъ онъ, впрочемъ, вполнѣ примыкаетъ къ характеристик Грознаго, сдѣланной Соловьевымъ, и самыя ея прѳувеличенія ставить ему въ заслугу. Онъ дѣлаѳтъ, однако, нѣсколько замѣчаній, на которыхъ и мыдолжны остановиться, поскольку они касаются нашей темы. Еавелинъ замѣчаетъ, что родовой бытъ древней Руси былъ нодточенъ и сломанъ не однимъ государственнымъ началомъ и его представителемъ —московскимъ княжествомъ, но также и семейнымъ, или вотчиннымъ, и общиннымъ. Оставляя въ сторонѣ послѣднее, касъ насъ здѣсь не касающееся, увидимъ слѣдующее. Семья, какъ и родъ, основана на кровномъ родствѣ, но она гораздо тѣснѣе его и находится въ постоянномъ враждебномъ отношеніи къ нему, являясь разлагающимъ факторомъ. Въ родовомъ бытѣ братья считались между собою старшинствомъ и такимъ образомъ даже по смерти отца составляли одно цѣлое, но дѣти каждаго изъ нихъ имѣли ближайшее отношеніе къ отцу и только второстепенное, посредственное къ роду. Для нихъ семейные интересы были главное и первое; родъ уже былъ гораздо дальше и не могъ такъ живо, всецѣло поглощать ихъ вниманіе и любовь. Въ сдѣдующемъ поколѣніи родъ отодвигался еще дальше назадъ. Вотчинное, семейное начало -разрывало родъ на самостоятельный, независимыя другъ отъ друга части. Этотъ процессъ повторялся нѣсколыш разъ: изъ вѣтвей развивались роды, которые въ свою очередь разлагались семейнымъ началомъ и т. д., пока родовое начало не износилось совершенно. Постепенно нисходящіе родственники стали зиачительнѣе, старше боковыхъ, сыновья старше своихъ дядьевъ, вмѣстѣ съ чѣмъ когда - то общее владѣніе рода раздробилось на отдѣльныя частныя собственности. Въ личныхъ своихъ интересахъ и для обезпеченія дѣтей, частный собственникъ натурально заботится о расширеніи, приращеніи, укрѣпленіи своей собственности, и такимъ именно образомъ слагается типъ московскихъ князей. «Родъ князей- помѣщиковъ, —говорить Еавелинъ, —или «хозяевъ», какъ ихъ остроумно называетъ Соловьевъ, не только тянется черезъ всю московскую исторію до Іоанна Ш, но даже всѣ послѣдующіе цари, до самаго Петра Великаго, проиикуты тѣмъ 6
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4