157 ИВАНЪ ГРОЗНЫЙ ВЪ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ. 158 полемической перепискѣ, возникшей между Курбскимъ, потомкомъ князей смоленскихъ и ярославскихъ, и царемъ —потомкомъ московскихъ князей, Соловьевъ справедливо видитъ драгоцѣнный матеріалъ не только для фактическаго возсозданія нѣкоторыхъ моментовъ царствованія Грознаго, но и для сужденія о тогдашнихъ отношеніяхъ. Соловьевъ подвергаете эту переписку тщательному анализу, и понятно съ какой точки зрѣнія: для него это одно изъ выраженій борьбы между старымъ родовымъ бытомъ, представителемъ и защитникомъ котораго является Курбскій, и бытомъ государственнымъ, представляемымъ Грознымъ. Эта литературная охватка дорого стоила Ивану. Помимо той боли и обиды, которую онъ, при своей страстности и раздражительности, ощущалъ, вслѣдствіе невозможности покарать бѣглеца, Курбскій былъ не простымъ отъѣздчикомъ, оотавившимъ отечество изъ страха личной опалы. Онъ былъ представителемъ цѣлой партіи, онъ упрекалъ Ивана не за одного себя, а за многихъ. Иванъ уже и прежде подозрительно осматривался кругомъ, бралъ у бояръ клятвенныя записи и поручительства въ томъ, что тотъ или другой изъ недовольныхъ не отъѣдетъ изъ Россіи. Но вотъ Курбскій отъѣхадъ же и бранится изъ-за литовской границы и грозитъ небесною карою отъ лица многихъ. Мысль: свраговъ много, я но въ безопасности, нужно принять мѣры для спасенія себя и своего семейства, въ случаѣ неудачи нужно приготовить убѣжище начужбинѣ», —эта мысль стала теперь господствующей въ головѣ Іоанна. Влижайшимъ образомъ она выразилась учреждѳніемъ опричнины; не имѣя возможности прогнать всѣхъ бояръ, царь самъ отъ нихъ удалился. Нужно отдать справедливость Соловьеву: онъ ни единымъ словомъ не обмолвился въ защиту опричнины и довольствуется только психологическииъ объясненіемъ ея учрежденія, не пытаясь дать ей нравственное оправданіе, а тѣмъ болѣе политически возвеличить ее. Вообще Соловьевъ, высоко цѣня политическую мудрость Грознаго и отыскивая въ его жизни слѣды государственной программы вездѣ, гдѣ можно и гдѣ даже нельзя ихъ найти, не скрываетъ многочисденныхъ пятенъ на его нравственной физіономіи. Самое большее, что онъ дѣлаетъ въ защиту личности Грознаго, это—объясненіе пятенъ общимъ уровнемъ тогдашней нравственности и наслѣдствеяными свойствами рода Калиты. Онъ говорить, напримѣръ, «Относительно Іоанна IV мы не должны забывать, что это былъ внукъ Іоанна III, потомокъ Всеволода III; если нѣкоторые историки заблагоразсудили представить его въ началѣ героемъ, покорителемъ царствъ. а потомъ человѣкомъ постыдно робкимъ ; то онъ нисколько въ этомъ не виноватъ>. Такъ, казанскій походъ онъ предприиялъ по убѣжденію въ его необходимости, но на мѣстѣ «вовсе не велъ себя Ахиллесомъ», является здѣсь вовсе не героемъ». Такъ и въдругихъ случаяхъ. Это фамильная черта московскихъ князей, —«таковы были всѣ эти московскіе или вообще сѣверные князья-хозяева, собиратели земли». Со взглядами Соловьева на Грознаго случилось то, что обыкновенно случается съ крупными вкладами въ литературу. Вызвавъ нѣкоторыя болѣе или менѣе цѣнныя критическія замѣчанія и поправки, они вызвали также подражателей, компрометтирующихъ учителя пересоломъ и, подобно эхо, повторяю - щихъ лишь нѣкоторые, послѣдніе слоги или слова, сказанный самостоятельнымъ человѣкомъ, результатомъ чего являются иногда совершенно неожиданный комбиаціи. Образчикомъ этого рода произведеній можетъ служить та книга Горскаго, которою г. Вѣловъ такъ долго занималъ своихъ слушателей въ Историческомъ Обществѣ («Жизнь и историческое значеніе князя Андрея Михайловича Курбскаго»). Впрочемъ, кромѣ Соловьева, Горскій руководствовался еще Кавелинымъ, на что самъ указываете въ предисловіи. Но главнымъ образомъ все сочиненіе Горскаго представляете собою не что иное, какъ утрированное развитіе замѣчаній Соловьева о значеніи и характер® литературной сшибки Грознаго съ Курбскимъ. По Соловьеву, какъ мы уже видѣли, въ перепискѣ Курбскаго и Ивана ІТ выразилась борьба обветшалаго стараго съ животворящимъ новымъ, родового быта съ государственнымъ. Развивая эту мысль далеко за предѣлы, намѣченныѳ Соловьевымъ, Горскій пишете настоящій обвинительный актъ противъ Курбскаго и апологію Грознаго. Возражая на упреки Грознаго въ замыслахъ возвести на престолъ двоюроднаго брата царя, князя Владиміра Андреевича Старицкаго (во время болѣзни Іоанна), Курбскій между прочимъ пишете: «А о Владимірѣ братѣ вспоминаешь, аки бы мы есть хотѣли его на царство: воистину о семъ не мыслихъ, понеже и недостоинъ былъ того». Горскій толкуете это мѣсто въ томъ смыолѣ, что Курбскій прикидывается скромникомъ, смиренникомъ, признавая себя недостойнымъ думать о такомъ важномъ дѣлѣ; но, говорить, это смиреніе неискреннее, фальшивое, —и строите на этой фальшивости цѣлое обвиненіе не только противъ Курбскаго,, но и противъ всей партіи Сильвестра и Адашева. Ясно, однако, что Курбскій говорите здѣсь не о своемъ недостоинствѣ, а о томъ, что князь Владиміръ, по его, Курбскаго, мнѣ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4