155 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 156 выйти побѣдитѳлѳмъ изъ этой борьбы, искалъ вездѣ, преимущественно въ священномъ писаніи, доказатедьствъ въ пользу своей власти и противъ беззаконныхъ слугъ, отнимавшись ее у него». Немудрено, что первымъ самостоятельнымъ шагомъ заброшеннаго, предоставлѳннаго самому себѣ и развѣ только въ дурныхъ инстинктахъ поощряемаго мальчика (13 лѣтъ) была звѣрская расправа съ первымъ вельможей въ государствѣ, Андреемъ Шуйскимъ, за которою иослѣдовали другія казни и опалы. Немудрено также, что на 17 году Іоаинъ уже пожелалъ «поискать прародительскихъ чиновъ», вѣнчаться на царство. Отсюда беретъ начало и вся дальнѣйшая исторія Ивана IV. Отсюда ревниво подозрительное обереганіе своей власти, какъ безчисленными казнями, такъ и внѣшннмъ подъемомъ этой власти при помощи титуловъ и вымышлениыхъ родословій. Крайности, до которыхъ дошелъ Иванъ въ своемъ стремленіи ^подняться на недосягаемую высоту надъ всей Русью, должны быть поставлены на счетъ ему лично, но общій тонъ этого стремленія вполнѣ совпадалъ и съ вѣковою политикою московскихъ князей, и съ дѣйствительными потребностями государства. На восемнадцатомъ году Іоаннъ вѣнчался на царство и женился. Вслѣдъ затѣмъ произошли извѣстиые московскіе пожары. Группа бояръ распространила слухъ, что Москву подожгли царскіе родичи Глинскіѳ; произошло возмущеніе черни. «До сихъ поръ Иванъ былъ занятъ только отНошеніями къ боярамъ; но теперь бояре вздумали осоюзиться съ народомъ, употребить народъ для достиженія своихъ цѣлей. Царь увидалъ опасность и хотѣлъ прервать этотъ союзъ. Послѣ похода на Казань, продолжать который помѣшала оттепель, Иванъ въ 1549 г. велѣлъ «собрати свое государство изъ городовъ всякаго чину». Надо опять-таки замѣтить, что мысль о сознательномъ противодѣйствіи |Ивана какому-то союзу бояръ съ народомъ находиться только въ «Исторіи отношеній между русскими князьями Рюрикова рода>, и опятьтаки здѣсь она брошена мимоходомъ, а въ «Исторіи Россіи» ея совсѣмъ нѣтъ. Вслѣдъ за пожарами выдвинулся на первый планъ знаменитый Сильв естръ, а съ нимъ Адашевъ и другіе. Вліяніе Сильвестра было несомнѣнно очень велико, но не слѣдуетъ преувеличивать его значеніе. Нолитическій горизонтъ царя былъ шире Сильвестрова, Иванъ былъ проницательнѣе, выше своего ментора^ хотя тотъ благотворно сдерживалъ порывы страстной души Грознаго. Нравственный переворотъ въ Іоаннѣ, приписываемый цѣдикомъ Сильвестру, подготовлялся, кромѣ этого вліянія, рядомъ моментовъ, въ числѣ которыхъ фигурируетъ и «сильная по дѣтамъ степень развитія ума и воли, обнаружившаяся въ Іоаннѣ намѣреніемъ вѣнчаться и принять титулъ царскій». Все это вмѣстѣ побуждало Іоанна «окончательно порѣшить съ боярами и князьями, искать опоры въ липахъ другого происхожденія и въ лицахъ испытанной нравственности». Наконецъ, посдѣдовалъ созывъ выборныхъ отъ всей земли и рѣчь царя на Лобномъ мѣстѣ. «Такъ кончилось правленіе боярское», —говоритъ Соловьевъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ открываются блестящіе страницы Іоаннова царствованія. «Вѣкъ задавалъ важные вопросы, а во главѣ государства стоялъ человѣкъ, по характеру своему способный приступить немедленно къ ихъ рѣшенію». Внутри государства гражданскія дѣла упорядочились изданіемъ новаго судебника, церковный —ностановленіями Стоглаваго собора; были приняты мѣры противъ мѣстничества и предоставленъ доступъ въ служилое сословіе людямъ низшаго происхожденія; дьяки заняли новое положеніе относительно воеводъ; города и села были ограждены благами самоуправленія отъ самовластія и насилій намѣстниковъ и волостелей. Во внѣшнихъ дѣлахъ послѣдовало завоеваніе Казани,—событіе, всю огромную важность котораго мы теперь не въ состояніи себѣ съ полною ясностью представить, но блескъ котораго былъ для современниковъ ослѣиителенъ; завоеваніе Астрахани, удача въ крымскихъ дѣлахъ; затѣмъ нашѣченъ былъ путь къ морю и въ Европу черезъ Ливонію. Ливонскія и крымскіи дѣла послужили первымъ поводомъ для крупнаго разногласія между царемъ и его совѣтниками. Соловьевъ удѣляетъ этому обстоятельству много вниманія; онъ утверждаетъ, что Сильвестръ, Адашевъ, Курбскій и другіе, требуя, чтобы царь послѣ покоренія Казани и Астрахани, нанравилъ всѣ силы на послѣдній остатокъ Золотой орды—Крымъ, не понимали великихъ плановъ Грознаго, предвосхитившаго идею Петра I,—идею сближенія съ Европой путемъ завоеванія Ливоніи. Но это разногласіѳ само по себѣ еще не отдалило бы царя отъ совѣтниковъ «избранной рады», если бы въ немъ сохранилась увѣренность въ преданности ихъ его особѣ и интересамъ его семьи. Но увѣренность эта пошатнулась во время болѣзни Грознаго въ 1553 г., когда многіе бояре отказались присягать его сыну. Въ 1560 г. умерла царица Анастасія, и душа Грознаго окончательно омрачилась. Начались казни. Курбскій бѣжалъ въ Литву. Это было событіемъ большой важности для самого Іоанна и для русской исторіографіи, если не для русской исторіи. Въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4