153 ИБДЛЪ ГРОЗНЫЙ ВЪ РУССКОЙ ЛИТЕР АТУР'Ь. 154 съ юга на сѣверъ, и, въ особенности, когда московскіе князья явились собирателями русской земли. Въ противоположность южнымъ князьямъ-героямъ, отважнымъ и неиосѣднымъ нредводителямъ воинствѳнныхъ дружишь, московскіе владыки въ цѣломъ ряду поколѣній съ упорною осторожностью распространяли свои владѣнія, избѣгая при этомъ, по возможности, всякаго риска, но затѣмъ не стѣсняясь никакими средствами. Это были князья-собственники, скопидомы, князья- « хозяева». Они не проявляли удали и не гонялись за блескомъ, а упорно шли къ своей цѣли, глядя по обстоятельствамъ, гдѣ подзкомъ, гдѣ скачкомъ, гдѣ хитростью и обманомъ, гдѣ открытымъ насиліемъ. Эта фамильная черта, не особенно симпатичная сама по себѣ, оказалась чрезвычайно благопріятною для всего дальнѣйшаго хода русской нсторіи. Благодаря ей, московскіе князья постепенно стянули къ Москвѣ удѣлы, перевели въ нее мжтрополію, измѣнили порядокъ престолонаслѣдія, сократили боярское право отъѣзда и совѣта, стали великими князьями всея Руси, а затѣмъ и царями. Иванъ Грозный былъ только послѣднимъ, хотя и самымъ яркимъ представителемъ вѣковой московской политики, замѣнившей безпорядокъ порядкомъ, родовой быть—государственнымъ. Въ царствованіе Ивана IV родовой и государственный бытъ «дали другъ другу последнюю отчаянную битву». «Великіе князья, —говоритъ Соловьевъ, — въ своихъ государственныхъ стремленіяхъ должны были встрѣтить сопротивленіе не со стороны однихъ князей^родичей, но со стороны всего, что получало свое бытіе иди, по крайней мѣрѣ, поддерживалось родовыми княжескими отнопгеніями. Здѣсь первое мѣсто занимаетъ возможность вольнаго, безнаказаннаго перехода отъ одного князя къ другому, существовавшая для городовъ, для членовъ дружины, для людей изъ остального даже народонаселенія при господствѣ родовыхъ княжескихъ отношеній и прекратившаяся при смѣненіиихъ государственными). «Если справедливо, что, какъ говорятъ, Иванъ IV былъ помѣшанъ на измѣнѣ, то вмѣстѣ съ этимъ должно допустить, что старое общество было помѣшано па переходѣ или отъѣздѣ... Несправедливо видѣть въ строгихъ мѣрахъ Грознаго исключительно противоборство какимъ - то аристократическимъ, боярскимъ стремленіямъ; факты иротиворѣчатъ этому: Иванъ ІУ вооружился не противъ однихъ бояръ, ибо не одни бояре были заражены закоренѣлою болѣзныо стараго русскаго общества —страстью къ переходу иди отъѣзду». Очень любопытно замѣтить, что о борьбѣ съ «движущейся почвой» вообще, какъ выражается Соловьевъ, а не съ удѣльными и боярскими только стремденіями, говорится лишь въ диссертаціи объ «Исторіи отношеній между русскими князьями Рюрикова рода»; да и тамъ эта мысль не получаетъ надлежащаго развитія. А въ «Исторіи Россіи» все сводится къ борьбѣ съ притязаніями удѣльныхъ князей и бояръ, или, по крайней мѣрѣ, эта борьба составляетъ ту красную нить, которая, проходя сквозь все царствованіе Ивана IV, даетъ ему цвѣтъ и смыслъ. Равнымъ образомъ, и послѣдующіе историки, часто ссылаясь или опираясь на Соловьева, обыкновенно упускаютъ изъ вида вскользь брошенное имъ отрицаніе: «несправедливо видѣть въ строгихъ мѣрахъ Грознаго исключительно противоборство какииъ-то аристократическимъ, боярскимъ стремленіямъ». Сѣверо-восточная Русь объединилась, образовалось государство, благодаря дѣятельности московскихъ князей. Но около этихъ князей собрались въ видѣ слугъ новаго государства потомки великихъ и удѣльныхъ князей, лишенныхъ своихъ отчинъ потомками Калиты; они примкнули къ московской дружинѣ, къ боярству, члены котораго должны были теперь, по требовапію новаго порядка вещей, измѣнить свои отношенія къ главѣ государства. Но все напоминало этимъ людямъ недавнее прошлое, въ которомъ они или ихъ предки занимали иное, болѣе высокое положѳніе; все тянуло ихъ къ старинѣ, а между тѣмъ государственное начало естественно клонилось къ своему дальнейшему развитію. Но князья и бояре, эти представители старины, не поняли новаго порядка и не съумѣли къ нему приспособиться. Все время малолѣтства Ивана IV они провели въ личныхъ интригахъ и смутахъ, не возвысившись даже до сословнаго интереса, а не то что государственнаго. Оставшись сиротой, Иванъ былъ свидѣтелемъ и безпомощною жертвою боярскихъ смутъ. Даровитый и можетъ быть уже отъ природы раздражительный ребенокъ былъ окружѳнъ повидимому покорными слугами, которые, однако, дѣлали, что хотѣли, и на глазахъ молодого князя оскорбляли, били, убивали близкихъ ему людей, кого онъ любилъ, «Голова ребенка была постоянно занята мыслью объ этой борьбѣ, о своихъ правахъ, о безправін враговъ, о томъ, какъ дать силу своимъ правамъ, доказать безправіе противниковъ, обвинить ихъ. Пытливый умъ ребенка требовалъ пищи: онъ съ жадностью прочелъ все, что могъ прочесть, изучивъ священную, церковную, римскую исторію, русскія лѣтописи, творенія св. отцовъ; но во всемъ, что ни читалъ, онъ искалъ доказательствъ въ свою пользу; занятый постоянно борьбой, искалъ средствъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4