I 147 ООЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 148 замѣчательной статьи «Взглядъ на юридичѳскій бытъ древней Россіи» (1846 г.). Между ирочимъ, если не ошибаюсь, Кавелинъ первый нровелъ параллель между Грознымъ ж Петромъ I, каковая параллель потомъ часто повторялась, повторяется и теперь г. Бѣловымъ. Ничего нельзя было бы возразить противъ самой попытки указать черты сходства между этими двумя историческими образами, если изслѣдователь такое сходство находитъ. Но Ііавелипъ идетъ дальше, онъ утверждаетъ, что <Петръ Великій глубоко уважалъ Іоанна ІТ, называлъ его своимъ образцомъ и ставки, выше себя». На чемъ основывается это увѣреніе, я не знаю, хотя оно тоже повторялось въ нашей исторической литературѣ. Г. Бестужевъ-Рюминъ, сторонникъ указанной параллели, говоритъ: «Бедаромъ, какъ увѣряетъ преданіе, Петръ считалъ Грознаго своимъ предшественникомъ» (Русская исторія, II). Кавелинъ, сравнивая Ивана съ Петромъ, пишетъ: «Оба равно живо сознавали идею государства и были благороднѣйшими, достойнѣйшими ея представителями; но Іоаннъ сознавалъ ее, какъ поэтъ, Петръ, какъ чѳловѣкъ по преимуществу практическій. У перваго преобладаетъ воображеніе, у второго —воля. Время и условія, при которыхъ они дѣйствовали, положили еще большее различіе между этими двумя великими государями. Одаренный натурой энергической, страстной, поэтической, менѣе реальной, нежели преѳмникъ его мыслей, Іоаннъ изнемогъ, наконецъ, подъ бременемъ тупой, полупатріархадьной, тогда уже безсмысленной среды, въ которой суждено было ему жить и дѣйствовать. Борясь съ ней на смерть много лѣтъ и не видя результатовъ, не находя отзыва, онъ иотерялъ вѣру въ возможность осуществить свои великіѳ замыслы. Тогда жизнь стала для него несносной ношей, непрерывнымъ мученіемъ: онъ сдѣлался ханжей, тираномъ я трусомъ. Іоаннъ IV такъ глубоко палъ именно потому, что былъ великъ>. «Равнодушіе, безучастіе, отсутствіе всякихъ духовныхъ интересовъ, вотъ что встрѣчалъ онъ на каждомъ шагу», и въ зтомъ, по Кавелину, лежитъ ключъ къ уразумѣнііо ужасовъ Іоаннова царствованія. <Великіе замыслы» Іоанна состояли въ торжествѣ личности при посредствѣ государства, а главнымъ выраженіемъ стремленія къ этому торжеству была борьба съ вельможествомъ. Съ этой точки зрѣнія должны получить свое освѣщеніе всѣ мѣропріятія Іоанна, въ томъ числѣ и учрежденіе опричнины. «Это учрежденіе, оклеветанное современниками и непонятое потомствомъ, не внушено Іоанну, какъ думаютъ нѣкоторые, желаніемъ отдѣлиться отъ русской земли, противопоставить себя ей: кто знаетъ любовь Іоанна къ простому народу, угнетенному и раздавленному въ его время вельможами, кому извѣстна заботливость, съ которой онъ старался облегчить его участь, тотъ этого не сказкетъ. Опричнина была первой попыткой создать служебное дворянство и замѣнить имъ родовое вельможество, на мѣсто рода, кровнаго начала, поставить въ государственномъ управленіи начало личнаго достоинства». Попытка оказалась неудачною, но не Грозный въ этсмъ виноватъ, а все та же мертвая, низменная среда тогдашняго общества. Іоаннъ искалъ органовъ для осуществленія своихъ мыслей и не нашелъ; ихъ не откуда было взять. Растерзанный, измученный безплодною борьбой, Іоаннъ могъ только мстить за свои неудачи, иодъ которыми похоронилъ онъ всѣ свои надежды, всю вѣру, все, что было въ немъ великаго и благодарнаго, —и мстилъ страшно». Я сказалъ выше, что дѣло апологіи Ивана Грознаго началось въ литературѣ (съ легкой руки Бѣлинскаго) Кавѳлинымъ. Это такъ и есть. Но Юрій Самаринъ могъ бы оспаривать у Кавелина пальму первенства въ этомъ отношеніи. Могъ бы, еслибы 'его магистерская диссертація «Стефанъ Яворскій и Ѳеофанъ Проконовичъ», вышедшая въ 1844 г., явилась тогда же въ иолномъ видѣ. Но по тогдашнимъ цензурнымъ условіямъ, была допущена къ защитѣ и напечатана только часть ея. такъ что лишь въ 18 80 г. диссертація появилась вполнѣ, въ видѣ пятаго тома сочиненій Самарина. Имѣя, главнымъ образомъ, въ виду церковныя реформы царствованія Грознаго, Самаринъ со смѣсыо восторга и недоумѣнія останавливается передъ его личностью. «Мы видѣли, —говоритъ онъ, — лучшую сторону царствованія Іоаннова, его дѣятельность, какъ законодателя и правителя; другая, темная сторона, къ несчастію закрывшая первую, представляетъ необузданный произволъ его личныхъ страстей и нарушеніе законовъ, имъ же признапныхъ и утвержденныхъ... Это страшное противорѣчіе въ характерѣ Іоанновомъ —явленіе до сихъ иоръ неразгаданное. Напрасно стараются объяснить его вліяніемъностороннихъ лицъ,будто-бы управлявшихъ Іоанномъ. Тайна лежитъвъ его собственномъ духѣ. Чудно совмѣщались въ немъ живое сознаніе всѣхъ недостатковъ, нороковъ и иорчи того вѣка съ какимъ-то безсиліемъ и непостоянствомъ воли. Поэтому его умственное превосходство выражалось отрицательно, разрушеніемъ, ненавистью къ настоящему, ядовитою ироніей и безсммсленнымъ, слѣнымъ злодѣйствомъ. Этотъ разладъ съ современною жизнью, его не удовлеп ІІМГііуіі іпі /гтіш 1-1ГІНМІ ЦТГГ -т-ШГШГі 1Щ|1ГТГТТІІ іГ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4