135 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 136 Грозный могъ быть загадкою для историковъ и былъ до тѣхъ поръ, пока К. Аксаковъ не указалъ намъ его существа въ настоящемх свѣтѣ». Отнынѣ конецъ разногласіямъ въ оцѣнкѣ личности и дѣятедьности Грознаго; «Иванъ понятъ какъ нельзя болѣе, и первая честь этого принадлежитъ Аксакову». На дѣлѣ, однако, разногласія не прекратились, и самъ Костомаровъ, восторгаясь характеристикой Грознаго у Аксакова, отказывается принять другіе выводы и соображенія автора этой характеристики. Костомарову кажется, что своимъ мастерскимъ портретомъ Грознаго Аксаковъ «подписалъ приговоръ всѣмъ возможнѣйшимъ попыткамъ отыскать у Ивана какія-либо опредѣденныя идеи, какія нибудь преднамѣренныя, неизбѣжныя цѣли». А такъ какъ Аксаковъ усвоив аетъ Грозному опредѣлѳпныя идеи и преднамѣренныя цѣди, то Костомаровъ полезимируетъ и съ шшъ. Мало того. Въ позднѣйшихъ своихъ писаніяхъ Костомаровъ, все пользуясь одною изъ чертъ аксаковской характеристики, уже не номинаетъ однако Аксакова, а нриглашаетъ историковъ вернуться, по вопросу о Грозномъ, къ Карамзину. Г. Бѣловъ прииисываетъвсѣэти разногласія тому, что «не выяснены стремленія бояръ, съ которыми у Грознаго шла борьба». Но, не говоря о другихъ изслѣдователяхъ роли боярства, самъ г. Бѣловъ сдѣладъ въ этомъ отношеніи все, что могъ, своею книгою, вышедшею въ 1886 г., а разногласія всетаки не прекратились. Боюсь, что они не прекратятся и послѣ новаго труда г. Бѣлова, выдержки изъ котораго онъ намъ читалъ въ Историческомъ Обществѣ. Г. Бѣловъ видитъ еще бѣду въ «смѣшеніи эдементовъ этическаго и иодитическаго», каковое смѣшеніе <запутываетъ объясненіе событій царствованія Грознаго, не принося ни мадѣйшей пользы нравственности». Я не совсѣмъ понимаю, что хочетъ сказать г. Бѣловъ послѣдними словами, но знаю, что строгое отдѣленіе этическаго и нолитическаго элементовъ—дѣло тоже пробованное, что нѣкоторые апологеты Грознаго приносили этому отдѣленію, можно сказать, чудовищныя жертвы, но дѣло, всетаки не пошло на дадъ. Такъ-то рушатся одна за другою всѣ надежды на прочно установившееся опредѣденное сужденіе о Грозномъ и событіяхъ его царствованія. Принимая въ соображеніе, что въ стараніяхъ выработать это опредѣленное сужденіе участвовали лучшія силырусской науки, бдиставшіе талантами и эрудиціей, можно, пожалуй, придти къ закдюченію,что самая задача устранить въ данномъ сдучаѣ разногласія есть нѣчто фантастическое. Въ самомъ дѣлѣ, если столько умныхъ, талантливыхъ, добросовѣстныхъ и ученыхъ людей не могутъ сговориться, то не значитъ-лн это, что сговориться и невозможно? Если бы мы еще могли заподозрить нашихъ почтенныхъ изслѣдоватедей въ какихъ нибудь своекорыстныхъ дѣдяхъ, но вѣдь этого, очевидно, нѣтъ и быть не можетъ. И самъ Грозный, и люди имъ загубленные, и люди, имъ облагодѣтельствованные, отдѣлены отъ наоъ чуть не четырьмя столѣтіями, и за уклоненіе отъ правды о томъ времени никто никакой выгоды себѣ не получитъ. Нѣтъ, повидимому, и никакихъ мотивовъддя того, чтобы слишкомъ близко принять къ сердцу событія того времени. Допустимъ, что въ отрядѣ Курбскаго подъ Казанью происходили непростительнѣйшіе безпорядки, но вѣдь эти безиорядки происходили въ 1552 г., да и тогда не помѣшали русскимъ взять Казань, такъ что и тогда утонули въ благо получномъ окончаніи дѣла. Самъ царь простилъ тогда грѣхи Курбскаго (если еще таковые были) и осыпалъ его милостями. Тѣмъ паче, казалось бы, нечего горячиться по поводу военныхъ дѣйствій Курбскаго г. Бѣлову въ 1890 г. Однако онъ горячится и распекаетъ Курбскаго, точно тотъ передъ нимъ живой стоитъ: вы, говорите, милостивый государь, не серьезный нолководецъ, а кавалерійскій поручикъ!.. Мнѣ кажется, что устраненіе разногласій о Грозномъ есть, дѣйствительно, неосуществимая и праздная мечта, по крайней мѣрѣ, для настоящаго времени и для ближайшаго, да и довольно отдаленнаго будущаго. Очевидно, существуютъ какія-то -непреодолимыя трудности для того, чтобы которое нибудь изъ многочисленныхъ и разнообразныхъ мнѣній нашихъ историковъ стало общепризнаннымъ. Я не говорю о трудностяхъ объективнаго, чисто фактическаго изслѣдованія. Онѣ, конечно, до извѣстной, количественно весьма значительной степени, вполнѣ преодолимы. Однако всетаки только до извѣстной степени. Установленію, напримѣръ, точной хронологіи событій можетъ помѣшать только недостатокъ матеріаловъ, а не какіе нибудь субъективные элементы. Но вотъ маленькій образчикъ того, какъ легко убѣждаются иногда историки въ своемъ предвзятомъ мнѣніи, не останавливаясь и предъ извращеніемъ хронологическихъ данныхъ. Во второмъ томѣ «Сборника государственныхъ знаній» г. Замысловскій, историкъ не безъ имени, нанечаталъ разборъ изслѣдованія Голохвастова и архимандрита Леонида <Благовѣщенскій іерей Сильвестръ и его писанія». Между прочимъ, по мнѣнію архимандрита Леонида, торжественная покаянная и вмѣстѣ обвинительная нротивъ бояръ рѣчь Грознаго на лобномъ мѣстѣ внушена
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4