129 ИВАНЪ ГРОЗНЫЙ БЪ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРѢ. 130 мѳни на разговоръ о старой и, по признанію самого референта, плохой книжкѣ нѣкоего Горокаго «Жизнь и историческое значеніе князя Андрея Михайловича Курбскаго» (Казань, 1858 года). Въ общемъ и подробномъ обзорѣ всей литературы объ Иванѣ Грозномъ умѣстенъ, конечно, разговоръ и объ этой курьезной книжкѣ, но въ обзорѣ сокращенномъ и отрывочномъ, каковъ реферата. г. Бѣлова, смѣло можно было поступиться Горскимъ хотя бы для того, чтобы сказать что ннбудь о дѣйствительно интересныхъ взглядахъ на Грознаго такихъ писателей, какъ Хомяковъ и Константинъ Аксаковъ. А объ нихъ г. Бѣловъ не сказалъ ни слова, даже имени ихъ не упомянулъ, что и само по себѣ составляетъ удивительный і;ропускъ, а кромѣ того отозвалось и на другихъ частяхъ реферата. Такъ, говоря о мнѣніяхъ о Грозномъ Костомарова, референтъ отмѣтилъ ихъ связь со взглядами Карамзина, но умолчалъ о вліянін К. Аксакова на Костомарова. И это совершенно непонятно. Съ извѣстной точки зрѣнія болѣе понятно непропорціонально большое мѣсто, удѣленное г. Бѣловымъ бесѣдѣ о недавней книгѣ Ясинскаго «Сочиненія князя Курбскаго, какъ историческій матеріалъ». Какъ было видно изъ реферата, —г. Ясинскій нодвергъ, между прочимъ, довольно рѣзкой критикѣ сочиненіе г. Бѣлова «Объ историческомъ значеніи русскаго боярства до конца ХУІІ-го вѣка» (1886 г.) и г. Бѣловъ счелъ нужнымъ не безъ ядовитости парировать эту критику. Если, однако, это очень понятно съ точки зрѣнія интересовъ самозащиты, то интересы слушателей отъ ядовитости г. Бѣлова выиграли немного. По всей вѣроятности, всѣ эти и многіе другіе пробѣлы и излишества реферата г. Бѣдова выровнены въ томъ сочиненіи, отрывки изъ котораго онъ читалъ намъ, и каждое литературное, какъ и каждое историческое явленіе занимаютъ тамъ именно то самое мѣсто, которое имъ довлѣетъ. Но намъ, слушателямъ, отъ этого не легче. Мы провели вечеръ во всякомъ случаѣ безъ той пользы, которую яадѣялись извлечь. Между прочимъ меня поразила одна странность. Говоря о статьѣ Кавелина, «Взглядъ на юридическій быть древней Руси» и о возраженіяхъ на нее, напечатанныхъ въ <Москвитянинѣ» 1847 года за подписью «М. 3. К.», г. Бѣловъ простодушно замѣтидъ: «Я и до сихъ поръ не знаю, кто этотъ М. 3. К.>. Не знаетъ, такъ не знаетъ, гдѣ же всѣ псевдонимы знать. Это вѣдь не мѣшаетъ г. Бѣдову знать статью, о которой идетъ рѣчь, и имѣть объ ней свое собственное, совершенно самостоятельное мнѣніе. Въ данномъ случаѣ, однако, дѣло не такъ просто. Соч. Н. К. МИХЛЙЛОВСКАГО, т. УІ. М. 3. К., естьЮрій Самаринъ; статья «Москвитянина» (она называется <0 мнѣніяхъ Современника, историческихъ и дитературныхъ») перепечатана уже безъ всякихъ псевдонимовъ въ первомъ томѣ сочиненій Самарина, вышедшемъ въ 1877 году. Ясно, что г. Бѣловъ не удосужился заглянуть въ сочиненія Самарина и либо даетъ себѣ напрасный трудъ рыться въжурналахъ 40- хъ годовъ для прочтенія того, что можно найти гораздо ближе, либо вовсе не читалъ статьи Самарина, а говоритъ о ней съ чужихъ словъ, что не гарантируетъ безпристрастія и самостоятельности. Такъ или иначе, но не зная, что М. 3. К. есть Самаринъ, г. Бѣловъ лишидъ себя возможности сопоставить нѣкоторыя мнѣнія объ Иванѣ Грозномъ, изложенныя въ упомянутой статьѣ, съ мнѣніями того же Самарина о томъ же Грозномъ, высказанными въ диссертаціи «Стефанъ Яворскій и Ѳеофанъ Прокоповичъ». А это соиоставленіе любопытно. Г. Бѣловъ есть послѣдній, по времени, изъ историковъ - аподогетовъ Грознаго. Это апологетическое направленіе нынѣ уже изсякаетъ, но когда-то оно имѣдо чрезвычайно тадантливыхъ нредставитедей. Не было, однако, недостатка во мнѣніяхъ, крайне не лестныхъ для Грознаго царя, и тоже талантливо обставленныхъ. Были, наконецъ, попытки стать выше обѣихъ крайностей. Вообще русскіе историки чрезвычайно усердно занимались Грознымъ, и нѣкоторые изъ нихъ (Погодинъ, Костомаровъ и г. Бестужевъ-Рюминъ) по нѣскольку разъ возвращались къ его характеристик. Костомаровъ, кромѣ обыкновенныхъ средствъ историка, прибѣгъ для этого и къ беллетристической формѣ («Кудеяръ»). Беллетристы написали множество романовъ, драмъ, поэмъ, лирическихъ стихотвореній, въ которыхъ такъ иди иначе фигурируетъ Грозный. Въ томъ числѣ есть, разумѣется, много вещей, стоящихъ ниже всякой критики, но есть и такое замѣчательное произведеніе, какъ «Василиса Мелеиьтьева» Островскаго, и такая красивая вещь, какъ <Ясковитянка» Мея, и такая не красивая, какъ «Слобода Неволя» г. Аверкіева. Одинъ графъ А. Толстой написадъ романъ, драму и нѣскодько стихотвореній, посвященныхъ такъ или иначе воспоминанію о Грозномъ. Если историки, какъ Костомаровъ, превращались ради Грознаго въ беллѳтристовъ, то и поэты, какъ г. Майковъ, превращались ради него въ историковъ и приводили въ восторгъ настоящихъ историковъ (г. Бестужева- Рюмина). Личностью Грознаго интересовались и увлекались и критики- публицисты, какъ Бѣлинскій. И страннымъ образомъ, мало интересо5
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4