125 ПРЕДИСЛОВШ КЪ ІШИГѢ ОБЪ ИВАЮз ГРОЗНОМЪ. 126 къ ней, такъ въ этомъ значительно виноваты люди объективнаго знанія, люди науки, не дѣлающіе никакихъ шаговъ навстрѣчу жизни съ ея запросами, или ограничивающее эти шаги лишь направленіемъ узко-практичѳскихъ приюженій. Основныя положенія и фактичѳскія данныя объективной науки должны быть приведены въ прочную связь съ правилами личнаго поведенія и общественными задачами, —въ связь до такой степени прочную, чтобы чедовѣкъ не только зналъ эти правила но и не могъ поступать не согласно съ ними. Это не будетъ результатомъ внѣшняго принужденнія, это —«благое иго» и «легкое бремя> собственнаго рѣшенія. Это и не утопія какая-нибудь. Такъ всегда было, когда понятія (хотя бы и ошибочныя съ нашей теперешней точки зрѣнія) о сущемъ, бывшемъ и будущемъ находились въ полной гармоніи съ понятіями о долженствующемъ быть. Конечно, по мѣрѣ развитія знанія и усложненія жизни, дѣло ихъ объединенія тоже становится сложнѣе и въ этомъ смыслѣ труднѣе. Но трудность не есть невозможность. Мы уклонились отъ нашей ближайшей цѣли, но только для того, чтобы къ ней вернуться. Мы имѣемъ свои цѣли въ жизни, свои идеалы. Эти цѣли, эти идеалы не съ неба свалились, а выросли на общей всему сущему почвѣ причинной зависимости, но мы сознаемъ ихъ, какъ свободно избранные. Работая во имя ихъ, мы становимся въ ряды другихъ дѣятелей, живыхъ и мертвыхъ, опять же подчиненныхъ верховному закону необходимости, но принимаемъ па себя нравственную отвѣтственность въ мѣру сознанія свободы нашего выбора. Мы возлагаемъ ее въ ту же мѣру и на другихъ. Обращаясь къ прошлому, къ тому или другому дѣятедю, ставшему уже достояніемъ исторіи, мы должны поэтому выяснить его идеалы и цѣли. Затѣмъ его жизнь и дѣятельность можетъ находиться въ болѣе или менѣе полномъ согласіи, въ болѣе иди менѣе полномъ противорѣчіи съ его цѣлями и идеалами. Надлежитъ опрѳдѣлить, что здѣсь было дѣломъ необходимости и что —дѣломъ свободнаго выбора по сознанію самого дѣятеля и частью его современниковъ. Говорю «частью >, потому что современники могутъ быть ослѣпдены чисто личною симпатіей и антипатіей, личной обидой или услугой, каковыя, разумѣется, не могутъ быть принимаемы во вниманіе. Но если мы видимъ, напримѣръ что рядомъ съ интересующимъ пасъ историческимъ дицомъ жили и дѣйствовали носители болѣе высокихъ идеаловъ, чѣмъ какіе одушевляли его, или выбиравшіе лучшія, чѣмъ онъ, средства для достиженія своихъ цѣдей, то, значитъ, не общія обстоятельства времени и мѣста держали его на низменномъ уровнѣ; онъ былъ, значитъ, низменъ и для своего времени, чему, конечно, были опять-таки свои причины. Мы пойдемъ, такимъ образомъ, за изслѣдующимъ причины и ихъ неизбѣжныя слѣдствія разумомъ до той точки, гдѣ наше собственное сознаніе, слитое во-едино съ нравственнымъ сознаніемъ современниковъ и голосомъ совѣсти самого героя нашего, откажется понимать неизбѣжность его постуиковъ. Мы можемъ, конечно, впасть въ ошибки при установденіи этой предѣльной точки. И ошибки эти имѣли бы огромное значеніе, если бы мы держались точки зрѣнія чистаго разума или столь лее односторонне изолированнаго чувства. Конечно, ежели созерцать объективную истину, такъ пусть же она будетъ самая истинная истина, такъ чтобы всѣ могли ее признать и созерцать вмѣстѣ съ нами; даже самая малая ошибка можетъ оказаться здѣсь ложкой дегтя въ кадкѣ меда. Точно также, если судить кого-нибудь чувствомъ для самого суда, для выдачи аттестата, такъ всякая ошибка является вмѣстѣ съ тѣмъ веди • чайшею несправедливостью. Но мы находимся въ иномъ подоженіи. Мы не ищемъ ничего такого, что отзывалось бы претензіей удовлетворить всѣхъ и каждаго, какъ математическая аксіома или даже только какъ вердиктъ присяжныхъ, посдѣдовавшій за рѣчами прокурора, адвоката и предсѣдателя суда. Мы хотимъ извлечь изъ прошлаго уроки для нашей дѣятельности въ настоящемъ, дабы все передуманное, пережитое, перечувствованное нами за время общенія съ вызванной тѣнью Грознаго, укрѣпило въ жизни идеалы и цѣли нашей дѣятельности. Встрѣчаясь при этомъ съ добромъ, встрѣчаясь со зломъ, какъ мы понимаемъ то и другое, мы будемъ руководимы главнымъ образомъ желаніемъ—научиться, по мѣрѣ нашихъ силъ и способностей, комбинировать условія окружающей жизни въ направденіи къ торжеству добра. Ошибки, въ которыя мы можемъ впасть на этомъ пути, будутъ чисто личнаго свойства, въ зависимости отъ нашего незнанія, невниманія и т. д., какія возможны во всякой человѣческой работѣ. Но мы не возстаемъ ни противъ верховнаго закона необходимости, ни противъ требовапій нравственнаго суда, и самый конфликта между этими двумя ант иномическими началами отступаетъ для пасъ на задній планъ. Безрезультатная борьба принциповъ прекращается, спускаясь съ высота отвлеченія на почву жизни. <Я жить хочу, чтобы мыслить и страдать» (то есть чувствовать), сказалъ поэта. Мы не этого хотимъ. Мы хотимъ жить, чтобы дѣйствовать, при чемъ мысль и чув-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4