119 ООЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 120 Оба цитированные ученые, несмотря на свои разговоры объ неизбѣжности и объективности и даже въ прямое противорѣчіе съ этими разговорами, допускаютъ нравственный судъ надъ историческимъ лицомъ. Они требуютъ только, чтобы этотъ судъ иринимаіъ во вниманіе обстоятельства времени и мѣста и не нроизносилъ своего вердикта съ точки зрѣнія нашихъ нынѣшнихъ понятій о добрѣ и злѣ. Это—совершенно справедливое требованіѳ. Если житейская практика выработала основное правило, въ силу котораго никакой законъ не имѣетъ обратнаго дѣіствія, то тѣмъ паче не приличествуетъ человѣку науки, теоріи судить прошедшее съ точки зрѣнія принциповъ, народившихся позже! Но изъ этого еще отнюдь не слѣдуютъ тѣ дальнѣйшіе выводы, къ которымъ пришли наши историки. На картинной фигурѣ Ивана Грознаго въ этомъ убѣдиться, можетъ быть, легче, чѣмъ на какомъ-бы то ни было другомъ историческомъ матеріалѣ. Извѣстно, что Грозный царь время отъ времени предавался глубокому раокаянію въ своихъ поступкахъ. Пусть это раскаяніе, часто принимавшее выразительныя формы публичнаго покаянія и аскетической практики, было скоропреходяще, пусть оно осложнялось нѣкоторою театральностью, актерствомъ, но несомнѣнно, что совѣсть грызла царя. Спрашивается, какъ надо отнестись къ этому факту съ точки зрѣнія чистаго разума? Конечно, такъ-же, какъ и ко всякому другому, то-есть надо опредѣлить отношеніе угрызеній совѣсти къ фактамъ существующимъ, иредшествующимъ и послѣдующимъ, формулировать неизбѣжность этого факта въ ряду другихъ. Но угрызенія совѣсти представляютъ собою не что иное, какъ мучительное сознаніѳ, что угрызающійся могъ бы поступать не такъ, какъ онъ въ дѣйствительности постуиаіъ, то-есть, что извѣстный поступокъ былъ не неизбѣженъ. Пусть это иллюзія и правъ Спиноза, говоря, что еслибы камень обладалъ сознаніемъ, то, падая по непреложному закону тяжести на землю, тоже думалъ бы, что онъ свободно избралъ это направленіе. Это вѣрно. Но именно потому, что это вѣрно, историкъ, переносясь, какъ справедливо требуютъ цитированные ученые, мысленно въ эпоху Грознаго, переживая, такъ сказать, шагъ за шагомъ его жизнь, долженъ будетъ пережить и состояніе ущемленной совѣсти, а, слѣдоватѳльно, и сознаніе. что тотъ или другой поступокъ былъ отнюдь не неизбѣженъ. Убійство, положимъ, царевича Ивана было съ точки зрѣнія чистаго разума неизбѣжно, какъ и все когда-либо и гдѣ-либо совершившееся. Этотъ страшный фактъ имѣлъ свои причины и находился въ полномъ соотвѣтствіи съ фактами единовременными и предшествовавшими. Грознаго царя мучила, однако, совѣсть за это убійство, онъ не могъ признать его неизбѣжность, не прощалъ его себѣ, и если мы, стремясь понять, только понять, но непременно понять Грознаго, оставимъ его безъ нравствѳннаго суда, то это будетъ яснымъ свидѣтельствомъ, что мы именно не поняли его. ' Онъ самъ уличилъ бы иасъ въ этомъ, если бы могъ явиться передъ нами. Таковы подводные камни логическихъ противорѣчій, которые встрѣчаетъ точка зрѣнія чистаго разума при своемъ примѣненіи къ людскимъ дѣламъ. Трудности эти увеличиваются еще тѣмъ обстоятельствомъ, что, какъ бы далеко ни ушла впередъ наука, мы никогда не будемъ въ состояніи возстановить нѣкоторыя существенно важныя черты вліяній, обусловившихъ характеръ того или другого историческаго лица. Напримѣръ, все, что касается момента зачатія и утробной жизни Ивана Грознаго, конечно, всегда останется тайной для насъ, хотя бы наука овладѣла въ будущѳмъ даже могуществѳннѣйшими средствами вліять на утробную жизнь младенца. А между тѣмъ, кто знаетъ, можетъ быть та иди другая подробность этого періода жизни играла столь важную роль во всей исторіи Іоанна, что безъ нея всѣ попытки внести начало закономѣрности въ его біографію должны уподобиться зданію, построенному на песцѣ. Все это отнюдь не колебдетъ основныхъ положѳній, на которыхъ покоится точка зрѣнія чистаго разума, да они и не могутъ быть поколеблены, потому что составляютъ фундаментъ науки вообще. Но рядомъ съ задачами разума и потребностью знанія стоятъ задачи чувства и потребность нравственнаго суда. Человѣческая природа такъ устроена, что самый процессъ удовлетворенія какой-нибудь потребности вызываетъ новую потребность, столь же настоятельно требующую насыщенія. Самый процессъ дыханія, т. е. удовлетворенія первой и элементарнѣйшей потребности, вызываетъ потребность питанія. Точно также, едва возникаютъ передъ нами изъ дали временъ еще блѣдныя, слабыя очертанія историческаго лица, едва мы начинаемъ узнавать его, какъ уже вторгается потребность нравственной оцѣнки и властно требуетъ своего удовлетворенія. Пррисходящій при этомъ конфликтъ есть не что иное, какъ одна изъ формъ установленной еще Кантомъ антйноміи началъ необходимости и свободы воли. Чедовѣкъ всегда жидъ, живетъ и будетъ жить подъ давденіемъ желѣзныхъ законовъ, безъ которыхъ ни одинъ волосъ не упадетъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4