117 ПРЕДИСЛОВИЕ КЪ ІШИГѢ ОБЪ ИВАНѢ ГРОЗНОМЪ. 118 его порицать? И наоборотъ, если вполнѣ объективныхъ, безстрастныхъ, скажемъ— безсудныхъ изсдѣдованій нѣтъ, такъ значить ихъ, по крайней мѣрѣ при данныхъ обстоятедьствахъ, и не могло быть. Призывая къ нравственному суду, ну хоть напримѣръ Ивана Грознаго, изслѣдователь неправъ съ точки зрѣнія чистаго разума. Но вѣдь и сама эта точка зрѣнія очевидно неправа, очевидно впадаѳтъ въ нротиворѣчіе, осуждая за это изслѣдователя. Ошибается ли онъ, или излагаете истину, или съ злостными цѣлями извращаетъ ее, клевещеть ли на историческое лицо, или воздаетъ ему заслуженную и незаслуженную хвалу, онъ столь же мало подлежитъ за это одобренію или хулѣ, какъ и самъ Иванъ Грозный за свои дѣянія. Ибо вѣдь онъ, этотъ изслѣдователь, есть, говоря словами Конта, «предметъ наблюденія», и разсматривать его надо только «съ двоякой точки зрѣнія—его гармоніи съ сосуществующими фактами и его связи съ предшествующими и послѣдующими» . Самый страстный и самый заблуасдающійся изслѣдователь находится несомнѣнно въ гармоніи съ сосуществующими фактами и въ связи съ предшествующими и послѣдующими. Иначе и быть не можетъ; это утверждаете сама доктрина. И ясно, что доктрина, страдающая такимъ присущимъ ей внутреннимъ противорѣчіемъ, не можетъ быть надежной руководительницей. Неудивительно поэтому, что люди, если можно такъвыразиться, замахивающіеся занять вполнѣ объективную позицію, приличествующую точкѣ зрѣнія чистаго разума, на дѣлѣ постоянно отъ нея уклоняются въ разныя стороны. Полемизируя противъ одного художественнаго воспроизведенія личности Грознаго, г. Бестужевъ-Рюминъ говорите: «Лицо Ивана Васильевича Грознаго весьма сложно, и судить о немъ можно только перенесясь съ достаточною ясностью въ ту эпоху, въ которой онъ жилъ; представляя себѣ извѣстное историческое лицо, мы должны его окружить условіями и понятіями его времени, а не переносить въ наше время, нашу эпоху... Безъ сомнѣнія легко вывести на сцену медодраматическаго героя, заставить его совершать страшныя злодѣянія, поражать вниманіе зрителей, но трудно, очень трудно взглянуть въ глубину нсихологическаго состоянія лпца, понять трагедію, совершающуюся въ немъ и иеизбѣжно являющуюся резулътатомъ его психгімескаго иастроеиія и окружающей среды. Вотъ что, мнѣ кажется, упущено совершенно изъ вниманія при представленін характера царя Ивана Васильевича и его эпохи» («Нѣсколько словъ по поводу поэтпческихъ воспроизведеній характера ІоаннаГрознаго». «Заря» 1871 года, № 2). Костомаровъ, въ рѣчи «О значеніи критическихъ трудовъ Константина Аксакова по русской исторіи» (Спб., 1861), лучшія страницы которой (рѣчи) посвящены Грозному, замѣчаетъ, что: «для историка не должно существовать въ прошедшемъ «хорошо» или «худо», по современнымъ понятіямъ. Ничто такъ не вреднтъ уразумѣнію исторической истины, какъ то, когда историкъ, нзслѣдуя или описывая прошедшее, увлекается сочувствіемъ къ тому, что происходитъ вокругъ него, пли съ намѣреніемъ думаетъ, что прошедшее наведетъ читателя на что нибудь современное. Объективность взгляда — первое условіе къ достиженію исторической истины. Одна истина, безотносительная, неподкупная никакими побужденіями, отыскиваемая безъ всякой другой цѣли, кромѣ ея созерцанія, должна занимать его, и если ему скажутъ то, что говоритъ чернь ноэту въ извѣстномъ стихотвореніи Пушкина: «давай намъ смѣлые уроки, а мы послушаемъ тебя»,—онъ не доіженъ внимать этому соблазнительному голосу>. Въ обѣихъ этихъ тирадахъ смѣшаны очень различныя вещи. Обратимъ сначала вниманіе на слѣдующій выразительный фактъ. Г. Бестужевъ-Рюминъ и Костомаровъ не мимоходомъ какъ-нибудь останавливаются на Грозномъ, а, напротивъ того, особенно интересуются его личностью и не разъ возвращаются къ ней въ разныхъ своихъ сочиненіяхъ. Оба они—люди компетентные, добросовѣстные; оба пользуются одними и тѣми же источниками; оба ищутъ истины и только истины. Однако, эта истина не дается имъ, по крайней мѣрѣ, одному изъ нихъ не дается, потому что, какъ увидимъ въ свое время, болѣе рѣзкаго контраста, чѣмъ какой представляютъ собою сужденія Костомарова и Бестужева-Рюмина о Грозномъ, — нельзя и выдумать. Если сужденіе Костомарова приближается къ истинѣ, то сужденіе г. Бестужева-Рюмина должно быть признано грубымъ заблужденіѳмъ, и наоборотъ. Контрастъ этотъ такъ великъ, что его никоимъ образомъ нельзя приписать разницѣ въ степени проницательности или, вообще, въ природныхъ даров аніяхъ двухъ историковъ. Тѣмъ болѣе, что обоимъ ииъ были извѣстны мнѣнія противника, между ними происходили даже легкія полемическія схватки, и однако никому изъ нихъ не удалось убѣдить противника въ своей истинѣ. Значитъ ища объективной истины и только ея, можно всетаки просмотрѣть ее, Значитъ, далѣе, можно совершенно добросовѣстпо утверждать, что я, дескать, ищу «безотносительной истины безъ всякой другой цѣли, кромѣ ея созерцанія», или изслѣдую только «неизбѣжные результаты психическаго настроенія и окружающей среды», и въ то же время на дѣлѣ вводить въ свое пзслѣдованіе нѣкоторый субъективный элементе. Потому что объективная истина одна, а пониманіе добра и зла, къ сожалѣнію, многообразно, и только разностью этого пониманія и можетъ быть объяснена разница въ сужденіяхъ нашихъ историковъ о Грозномъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4