113 БРЕДИОЛОВІЕ КЪ ЕШГѢ ОБЪ ИВАНѢ ГРОЗНОМЪ. 114 тепло, ни холодно. Но, во-пѳрвыхъ, жмѣя дѣло съ историческимъ дицомъ или фактомъ, поневодѣ вспоминаешь, что вѣдь и мы когда нибудь обратимся въ историческій матеріалъ и что, слѣдоватедьно, и намъ можетъ быть отмѣрѳно тою же мѣрою, которою мы другимъ мѣряемъ. А быть нредметомъ празднаго любопытства совсѣмъ не весело. На то есть саженные великаны, аршинные карлики, двухголовые соловья, сіамскіе близнецы, волосатыя «чуда костромскихъ лѣсовъ> и разные другіе, которые тѣмъ и живутъ, что на ннхъ смотрятъ. Во-вторыхъ, если спириты кощунствуютъ, требуя, чтобы духъ какого-нибудь почтеннаго человѣка хваталъ участниковъ сеанса за носы или вертѣлъ перздъ ними столъ, то они вмѣстѣ съ тѣмъ и себя унижаютъ: неужто же они такъ-таки и не могутъ предложить вызванньшъ духамъ ничего болѣе интереснаго и значительнаго? Іоаннъ Грозный былъ нредметомъ многихъ историческихъ изслѣдованій и поэтическихъ произведеній. Мы пересмотримъ все выдающееся въ этой обширной литературѣ, но прежде всего постараемся уяснить и оправдать свою задачу, опредѣлить наши цѣлн и взвѣсить ихъ значеніе. Психологія и особенно соціологія еще очень далеки отъ законченности. Низшія науки, вѣдающія болѣѳ простые вещи, чѣмъ психическая и общественная жизнь, имѣютъ въ своемъ распоряженіи цѣлый рядъ законовъ, то есть формулъ для постоянныхъ сочетаній явденій, находящихся въ предполагаемой причинной зависимости другъ отъ друга. Психологія и соціологія крайне бѣдны въ этомъ отношеніи. Фактовъ накоплено и ежедневно копится много, но ихъ взаимная связь и отношенія. на которыхъ должны быть построены законы ихъ сосуществованія и послѣдовательности, въ огромномъ болыпинствѣ случаевъ проблематичны и составляютъ предмета горячихъ споровъ. Тѣмъ не менѣе, и неносредственныя наблюденія, и общій поступательный ходъ науки, научнаго міросозерцанія, убѣждаютъ насъ, что и здѣсь причины и слѣдствія идутъ другъ за другомъ съ тою же неизбѣжною послѣдоватедьностыо, какъ и въ области, напримѣръ, астрономическихъ или химическихъ явленій. Пусть мы не знаемъ самыхъ законовъ, то есть не умѣемъ формулировать сосуществованіе и послѣдовательность въ той или другой группѣ явленій, но мы навѣрное знаемъ, что законосообразность господствуетъ и здѣсь, что и здѣсь никакая внѣшняя сила не въ состояніи отмѣнить или измѣнить извѣстное слѣдствіе, разъ дана соотвѣтотвенная причина. Это общее убѣжденіе —быть можетъ, драгоцѣннѣйшее изъ пріобрѣтеній человѣческаго разума —распространилось съ замѣчатедьною послѣдовательностью (которая сама подлежитъ, такъ сказать, кодификаціи и уже кодифицирована), начиная съ наиболѣе общихъ и нростыхъ явленій, математическихъ, гдѣ уже "очень рано обозначились такъ-называемыя аксіомы, и кончая наиболѣе сложными—психологическими и соціологическими, въ которыхъ мы и до сихъ норъ сдишкомъ часто бродимъ въ совершенныхъ потемкахъ. Эта запоздалость психологіи и особенно соціологіи зависитъ, во-первыхъ, отъ крайней сложности явденій, съ которыми эти науки имѣютъ дѣдо, а во-вторыхъ, отъ того, что изучающій субъектъ является здѣсь вмѣстѣ съ тѣмъ объектомъ изученія и потому вносить въ свою работу субъективный элементъ любви и ненависти, надежды и отчаянія, вообще страсти. Каковы бы однако ни были причины поздняго выхода высшихъ наукъ на истинно-научный путь, въ прннцинѣ выходъ этотъ не подле житъ уже никакому сомнѣнію. Примѣняя эту точку зрѣнія къ нашей темѣ, надо разсуждать слѣдующимъ образомъ; Іоаннъ Грозный быдъ продуктомъ такихъ-то усдовій его личной жизни и такихъ-то соціологическихъ условій выдвинувшаго его нсторическаго момента, —органическихъ особенностей, нолученныхъ наслѣдственно н пріобрѣтенныхъ съ момента зачатія, дадѣе —вдіяній воспитанія, среды, общественнаго подоженія и проч. Все это связалось въ одну цѣпь или, лучше сказать, въ одну многосложную сѣть, каждая петля которой неразрывно связана съ сосѣдними. Каждый поступокъ Іоанна, каждое его побужденіе есть неизбѣжное сдѣдствіе предыдущихъ явленій и неизбѣжная причина послѣдующихъ. Съ этой точки зрѣнія нѣтъ мѣста ни хвадѣ, ни порицанію. Наддежитъ, по выраженію Спинозы, не плакать и не смѣяться, а понимать. Историкъ сдѣдаетъ свое дѣло, если будетъ работать подобно пушкинскому Пимену, какъ эта работа представляется Григорію Отрепьеву. Спокойно зритъ на правыхъ и виновныхъ, Добру н злу внимая равнодушно. Не вѣдая ни жалости, ни гнѣва. Понятно, что историкъ додженъ усвоить только нснхологическій характеръ лѣтописцаотшельника, его безстрастный, спокойный тонъ, оплодотворивъ его всею доступною въ наше время эрудиціей и съ помощью этой эрудиціи «изслѣдуя всѣхъ вещей дѣйства и причины». И это будетъ идеальное историческое изслѣдованіе; жизнь Гровнаго встанетъ передъ нами во всѣхъ своихъ подробностяхъ и во всей неизбѣжности каждой, даже мельчай-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4