109 ГРАФЪ БИСМАРКЪ. 110 вомъ, ни наукой и вѣрящіе только въ искусство» (см. эниграфъ); люди, не имѣющіе никакихъ принциповъ и теорій, неспособные къ критикѣ и неимѣющіе понятія о требованіяхъ времени и завтрашнемъ днѣ; люди, занятые исключительно своимъ личнымъ дѣломъ. Одинъ изъ нихъ палъ, палъ позорно и навсегда, хоть, можетъ быть, и попытается еще опереться на руку своего торжествующаго коллеги. Другой находится на вершинѣ славы, съ которой, однако, рано иди поздно сдетитъ. Отчего такая разница въ судьбахъ этихъ фехтмейстѳровъ? Во-первыхъ оттого, что Наполеонъ III слабѣе, какъ фѳхтмейстеръ; ему недостаетъ ни рѣшитедьности, ни ограниченности кругозора Бисмарка. Во-вторыхъ оттого, что одному пришлось дѣйствовать во Франціи, а другому въ Германіи. Вслѣдствіе особенной быстроты, съ какою сравнительно съ другими странами живетъ Франція, въ ней труднѣѳ чѣмъ гдѣ-нибудь надолго вызвать къ жизни первичную формацію. Тамъ колеблется уже и формація биржи и либерализма, и поистинѣ удивительно то осдѣпленіе, съ которымъ Наподеонъ надѣядся укрѣпить свою династію. Въ этомъ отношеніи положеніе Бисмарка несравненно выгоднѣе. Въ то время, какъ Наполеону приходилось ссылать десятки тысячъ народу въ Кайенну и держать административную машину въ постоянномъ напряженіи, Бисмаркъ могъ спокойно говорить въ вышеупомянутой бесѣдѣ съ французскимъ журнадистомъ: «правительство не боится нѳудоводьствія. Наши революціонеры не такъ страшны, Ихъ враждебность разрѣшается, главнымъ образомъ, руганью на министровъ, а къ королю они чувствуютъ почтеніе... Пруссакъ, получившій рану на баррикадѣ, будетъ изображать изъ себя очень печальную фигуру, и жена обзоветъ его дома сумасшедшимъ; но солдатъ онъ превосходный и дерется какъ левъ за честь страны >. Однажды кто-то изъ депутатовъ пригрозидъ министерству возстаніемъ. Товарищъ Бисмарка, военный министръ фонъ-Роонъ спокойно обведъ глазами оппозиціонныя скамьи и сказадъ; «я вижу здѣсь много честныхъ и почтенныхъ дицъ, но ни одно изъ нихъ не внушаетъ мнѣ страха». И Наполеонъ, и Бисмаркъ одинаково нуждаются въ отдушинахъ иностранной политики, одинаково должны искать предлоговъ для войны. Но никакая военная задача, представляющая какую-нибудь тѣнь практичности, не лежитъ передъ Франціей. Такихъ задачъ приходилось искать въ Мексикѣ, въ Китаѣ, и только итальянская кампанія пользовалась дѣйствитедьнымъ сочувствіемъ Франціи, но вести цѣлый рядъ подобныхъ войнъ было невозможно. Бисмарку предстояла, напротивъ, задача очевидная: объединеніе Германіи. Вопросъ это сложный; и мы его разбирать не будемъ. Замѣтимъ только одно. Нѣмцы дюбятъ сравнивать свое объѳдиненіе съ объединеніемъ Италіи, тогда какъ о степени раздичія этихъ двухъ явленій можно судить уже по разницѣ между людьми, которые выдвинуты ими на первый планъ; тамъ Гарибальди и Кавуръ, здѣсь Бисмаркъ и Вильгельмъ. Нѣмцы вызываютъ также охотниковъ провести параллель между Кавуромъ и Бисмаркомъ. Это была бы, дѣйствительно, параллель любопытная, но не между дипломатами только, а между чистокровнымъ итальянскимъ буржуа и прусскимъ юнкеромъ. Объединяясь, Итадія ссадила Бурбоновъ и сбросила чужеземное австрійское иго. Что подобнаго можетъ выставить объединяющаяся Германія? Эльзасъ и Лотарингію? Итальянское объединеніе имѣло передъ собой практическую, народную цѣль — свободу, а не славу и величіе савойскаго дома. Такую же практическую роль имѣди и нѣмцы въ 1848 году, когда рѣшили разъ навсегда покончить съ распрями и притязаніями своихъ князей и князьковъ: когда паны дерутся, у хохловъ чубы болятъ. Но Бисмарку удалось извратить эту цѣль, обратить ее въ фиктивную, не имѣющую ничего общаго съ интересами народа. Звукъ тотъ же, но смыслъ его совсѣмъ иной. Однако, возбудивъ невымерпгіе еще въ нѣмцахъ военные и всѣ другіе сродные съ ними инстинкты, заглушивъ противоположный мысли и чувства, Бисмаркъ устроилъ дѣло такъ, что его соотечественники не нарадуются своему единству, между тѣмъ какъ оно сводится къ политическому и военному могуществу Германіи, т. ё. германскаго императора. Въ то время, какъ Наполеону III приходилось довольствоваться въ тиши вождѣленіями чисто - литературнаго свойства и въ книгахъ производить себя въ Юліи Цезари, въ Германіи элементы первичной формаціи оказались настолько живучими, что дали цезарству фактическую почву. Идея германской имперіи есть идея всемірной монархіи. Не только австрійскія земли, не только остзейскія провинціи, не только нѣмецкіе кантоны Швейцаріи, которые находятся совершенно въ такомъ же подоженіи, какъ Эльзасъ и Лотарингія, но вся Европа можетъ уложиться въ германскую имперію, ея власть признавали надъ собой иногда и англійскіе короли. Пища войнѣ и, слѣдоватедьно, славѣ и величію обезпечепа надолго. Европа еще наглядится на кровь, наслышится стоновъ и пушечной пальбы. Уже прусскіе прогрессисты до такой степени увлеклись успѣхомъ, что проек-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4