97 ГРАФЪ БИСМАРКЪ. 98 это дѣлается теперь во Франціи и въ Даніи—и вы увидите тогда, какое государство до сжхъ поръ еще нажболѣе рабское въ Европѣ». Фридрихъ былъ насквозь пропитанъ военно-аристократическими нредразсудками. Онъ не допускадъ мысли, чтобы офицеромъ могъ быть не дворянинъ *), иди даже, чтобы офицеръ могъ жениться на мѣщанкѣ. Одному тайному совѣтнту онъ въ видѣ особой милости далъ чинъ поручика. И при этомъ не надо забывать, что Фридрихъ II былъ всетаки вольнодумецъ, другъ и почитатель Вольтера, чего о графѣ Бисмаркѣ ни въ какомъ случаѣ сказать нельзя. Весьма характерно для графа Бисмарка то обстоятельство, что, какъ онъ самъ говорилъ, онъ «не чувствуетъ призванія къ веденію внутреннихъ дѣлъ», что онъ чувствуетъ себя хорошо только въ области дѣлъ иностранныхъ. Это завиеитъ отъ многихъ причинъ. Во-первыхъ, какъ ни много оставляютъ желать существующія въ Европѣ гарантіи частныхъ правъ, но настоящая война показала, что международное право далеко не можетъ съ ними сравниться, что въ цѣломъ это возмутительно-потѣшное право представляетъ только безпорядочную кучу оскорбительныхъ для человѣческаго достоинства фикцій. Хотя графъ Бисмаркъ и во внутреннихъ дѣдахъ остается самимъ собой, но виутреннія дѣла по самой сущности своей не даютъ столько простора, какъ иностранныя, для борьбы во вкусѣ союзнаго канцлера. Признаніе Бисмарка въ нерасположеніи къ внутреннимъ дѣламъ, помимо своей характерности для него, весьма важно, какъ указаніе, чего вправѣ ждать Европа отъ Пруссіи, пока во главѣ ея стоитъ этотъ человѣкъ. Кородь-императоръ прусско-германскій выразилъ, правда, пожеланіе, чтобы преуспѣяніе Гѳрманіи шло на будущее время путемъ не завоеваній, а мирнаго прогресса. Но если графъ Бисмаркъ не чувствуетъ расподоженія къ веденію мирнаго прогресса, если онъ дышетъ только иностранною политикою, которую, впрочемъ, признаетъ шарлатанствомъ, то надежды и обѣщанія короля Вильгельма сводятся къ наполеоновскому; •шмперія—это миръ». Будемъ надѣяться, что прочный миръ надолго, навсегда посѣтитъ гордую своею нау- *) Въ «Зарѣ> была недавно напечатана статья «Прусская армія въ 1869 году». Авторъ онисываетъ между прочимъ свое свиданіѳ съ Мольтке. Тотъ ему сказалъ, что приказъ нашего военнаго министра, въ силу котораго воякій рядовой, какого бы онъ ни былъ происхождешя, имѣетъ возможность черезъ восемь лѣтъ сдѣлаться офицеромъ, —«произвелъ сильное впечатпѣте въ прусской арміи». Несмотря на всю справедливость и разумность этой мѣры, говорилъ Мольткѳ, мы даже для своей арміи считаемъ ее преждевременной». Это даже въ устахъ пруссака весьма странно. Соч. н. к. михайловскаго, т. ѴХ кою и промышленностью Европу. Но къ сожалѣнію это надежда крайне шаткая, пока Германіей руководитъ графъ Бисмаркъ. Не одно его бреттерство —онъ слишкомъ фехтмейстеръ, чтобы не быть бреттеромъ —ручается. за новыя бури и грозы въ ближайшемъ будущемъ. За это ручается самая суть его политики: онъ вѣритъ, что «распространеніе предѣдовъ государства есть самое пріятное и достойное занятіе государей», онъ Мапа йев Кбш§з. Замѣтимъ, что прусское дворянство испоконъ вѣку, какъ никакое другое дворянство, предано королю. Англійскій посланникъ лордъ Мальмсбюри писадъ въ 1726 году; «Въ тщеславіи своемъ они (прусскіе дворяне) воображаютъ видѣть соб - ственное величіе въвеличіи своего монарха. Невѣжество загдушаетъ въ нихъ всякое понятіе о свободѣ и о возможности сопротивленія насилію. Отсутствіе нравственности дѣдаетъ ихъ готовыми орудіями для испод - ненія какихъ бы то ни было нриказаній. Они никогда не размышляютъ насколько справедливы эти приказанія». Пятьдесятъ лѣтъ спустя, то же самое замѣчаетъ Георгъ Форстеръ, но его приговоръ нѣсколько мягче, иди, пожалуй, нѣсколько жестче. Форстеръ удивлялся не тому, что эта особенность существуетъ у людей невѣжественныхъ, а тому, что ей причастны самые образованные и умные прусскіе люди. Прусскіе юнкеры и нынѣ склонны видѣть собственное величіе въ величіи своего монарха. Но это личное чувство сопрягается въ нихъ съ цѣлымъ кругомъ понятій о правѣ и справедливости. Они имѣютъ свое древо познанія добра и зла.Нодъ сѣныо этого древа сидѣлъ нѣкогда и графъ Бисмаркъ, и тогда онъ былъ чистымъ феодаломъ. Но онъ не высидѣлъ, потому что, какъ ни жидка сѣнь юнкерскаго древа познанія добра и зла, она всетаки давала столько работы мысли, сколько Бисмаркъ вмѣотить въ себѣ не можетъ. Опять-таки мы не думаемъ говорить, что Бисмаръ глупъ или что онъ глупѣе всякаго заскоруз лаго юнкера. Напротивъ, именно потому, что онъ умнѣе многихъ юнкеровъ, онъ додженъ былъ рано или поздно увидѣть несостоятельность юнкерскаго катехизиса. Но онъ сорвался съ теоретической цѣпи не только поэтому, а и по всестороннему инстинктивному отвращенію ко всякаго рода теоріямъ и принципамъ. Нритомъ же, эманципировавшись отъ юнкерскихъ принциповъ, Бисмаркъ и въ глубинѣ души, и практически всетаки остается юнкеромъ, но юнкеромъ разнузданнымъ. Графъ Бисмаркъ не знаетъ и знать не хочетъ ни феодадьныхъ, ни нефеодадьныхъ принциповъ; но именно поэтому руководящее имъ личное чувство носить на себѣ очевидную печать феодализма. Нредан4
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4