93 ГРАФЪ БИСМАРКЪ. 94 Повторяема., графъ Бисмаркъ —цѣльный тапъ. Всѣ факторы его психичѳскаго существованія —его фехтовальная ловкость, безпримѣрная наглость, отсутствіе охоты и способности къ критикѣ и къ мышленію вообще—находятся въ полной гармоніи и постоянно напрягаются совершенно равномѣрно. Почему графъ Бисмаркъ такъ дерзокъ и наглъ? Потому что онъ презираетъ всякіе подитическіе принципы. Почему онъ ихъ презираетъ? Потому что ему нужна практическая дѣятельность, притомъ такая, которой принципы только мѣіпаютъ. Почему ему нужна такая дѣятельность? Потому что онъ неспособенъ къ критикѣ, неспособенъ какъ по своему умственному складу, такъ и по особенностямъ нравственнаго характера. Все здѣсь связано въ одинъ клубокъ, въ которомъ нельзя разобрать ни конца, ни начала. Графъ Бисмаркъ, какъ уже сказано, человѣкъ круглый. Именно, эта закругленность, простота, несложность и, вмѣстѣ съ тѣмъ, компактность, законченность составляетъ силу графа Бисмарка. Именно, она даетъ ему возможность быть такимъ несравненнымъ политическимъ фехтмейстеромъ, далеко превосходящимъ въ своеиъ искусствѣ Наполеона III, кругъ идей котораго гораздо шире, и которому, поэтому, независимо отъ разницы между Франціей и Пруссіей, фехтовать несравненно труднѣе. Но въ той же закругленности лежитъ и слабость графа Бисмарка. Именно, благодаря ей, онъ не можетъ идти въ уровень съ «общимъ ходомъ идей и событій», п до конца дней своихъ останется только фехтмейстеромъ. А такъ какъ жизнь не въ примѣръ сложнѣе личныхъ силъ графа Бисмарка, то рано или поздно онъ сорвется, быть можетъ, столь же позорно, какъ седанскій герой, быть можетъ, это время недалеко. На графа Бисмарка устремлены глаза всего міра, всѣ стараются заглянуть въ его голову и разгадать, что тамъ творится. Одни отступаютъ съ негодованіемъ, другіе отходятъ съ надеждой; третьи, какъ американскій посланникъ въ Бердинѣ, Банкрофтъ, спокойно рѣшаютъ, что графъ «занять труднымъ дѣломъ обновленія Европы»; четвертые, какъ Ренанъ, ириходятъ къ тому заключенію, что онъ еще не поддается анализу, да, можетъ быть, и никогда ему и не поддастся. Но Господь Богъ, снабдившійвъ экстренномъ случаѣ даромъ слова даже ослицу Валаамову, вложилъ истину въ уста убогаго Георга Іезекіиля. Сочинитель этотъ— едва-ли снисходительное солнце Германіи когда-либо освѣщало собою болѣе холопскую литературную физіономію—утверждаетъ, что графъ Бисмаркъ былъ и есть не что иное, какъ вѣрпый вассалъ прусскаго короля, что въ дѣйствіяхъ своихъ онъ не руководится ничѣмъ, кромѣ личной преданности къ прусскому королевскому дому. Это—сама истина. Надо замѣтить, что Бисмаркъ очень часто въ разговорахъ и перепискѣ говоритъ о своей личной преданности къ королю и о фамильныхъ преданіяхъ, которыми эта преданность отчасти обусловливается. Дѣйствительно, очень старинный родъ Бисмарковъ всегда вѣрою и правдою служилъ въ качествѣ вассаловъ бургграфамъ нюренбергскимъ, маркграфамъ и курфюрстамъ бранденбургскимъ, нынѣ королямъ прусскимъ и императорамъ германскимъ. Бисмаркамъ не впервой оказывать своимъ сюзеренамъ существенный услуги. (Кстати, для насъ, русскихъ, небезъинтересно, что при ФридрихѣВильгельмѣ I одинъ изъ Бисмарковъ, убивъ лакея, бѣжалъ въ Россію, породнился съ Бирономъ и при паденіи временщика былъ сосланъ въ Сибирь, откуда впрочемъ, кажется, былъ скоро возвращенъ. Другой Бисмаркъ служилъ въ Россіи при импѳраторѣ Николаѣ Павловичѣ). Графъ Отто Бисмаркъ строго слѣдуетъ фамильнымъ нреданіямъ. Собственно говоря, Бисмаркъ равно далекъ отъ юнкѳровъ и соціальныхъ демократовъ, національныхъ либераловъ и прогрессистовъ. И это вовсе не потому, что онъ не укладывается въ рамки наличныхъ прусскихъ партій, не потому, что онъ слишкомъ широкъ для нихъ. Указывая на это отношеніе къ прусскимъ политическимъ партіямъ, мы отнюдь не думаемъ проповѣдывать Педоумѣніе нулей Къ какой пристать имъ едншщѣ. Всякая партія исповѣдуетъ извѣстную тео ■ рію, извѣстные принципы, и еслибы графъ Бисмаркъ имѣлъ нѣчто подобное, то не было бы ничего удивительнаго, еслибы онъ расходился хотя бы и со всѣми наличными партіями. Это говорило бы только о его силѣ и оригинальности. Но графъ Бисмаркъ не имѣетъ и не можетъ нмѣть никакихъ принциповъ. Онъ дышетъ одною личною преданностью къ прусскому королевскому дому. Принципы монархизма, консерватизма, національности, либерализма, демократизма и проч. ему одинаково чужды. Изо всего этого онъ можетъ въ случаѣ надобности съ спокойною совѣстью сварить какую угодно кашу. Его кирасирская рука въ бѣломъ рукавѣ съ желтыми отворотами одинаково свободно сниметъ корону у короля ганноверскаго и надѣнетъ кандалы на какого-нибудь Либкнехта или Бебеля. Въ этомъ именно состоитъ его отличіе отъ политиковъ-теоретиковъ. У тѣхъ есть нѣкоторая святая святыхъ, независимая отъ ихъ личныхъ привязанностей и, какъ мы видѣли, даже отъ ихъ личныхъ выгодъ. Въ бесѣдѣ съ однимъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4