87 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 88 Графъ Биомаркъ чѳдовѣкъ ощущеній. Ему нужна дѣятельность, дающая сидьныя ощущенія. Онъ страстный охотникъ, и письма его наполнены разсказами о томъ, сколько и какой именно дичи онъ застрѣлилъ; въ Петербургѣ онъ занимался прирученіемъ медвѣдей. Онъ не прочь и отъ болѣе мягкихъ ощущеній низшаго сорта, — отъ хоропсаго обѣда, отъ бутылки добраго вина, отъ остроумной бесѣды. Но прежде всего ему нужна борьба. И этого человѣка, занимающагося прпрученіемъ медвѣдей и разбив ающаго пивныя кружки объ лобъ своихъ противниковъ, не проведешь обстановкой и формами деятельности. Какъ только въ политикѣ наступаетъ затишье, и ему приходится довольствоваться «режимомъ парадныхъ выходовъ, трюфелей и орденовъ>, какъ онъ однажды выразился, онъ уже тяготится своимъ положеніемъ, онъ хочетъ бросить дѣла, его тянетъ въ его помѣстья, іп'8 Сггйпе, на охоту. Но въ бурю онъ счастливъ. Его подмываетъ самый процессъ борьбы, и не мало можно найти въ его интимной перепискѣ мѣстъ, гдѣ онъ по поводу нависающей надъ Европою грозы потираетъ себѣ руки. Напримѣръ, въ 1858 г. онъ писадъ: «Бамбергскій диндоматъ (Бейстъ?) толкуетъ о континентальномъ союзѣ противъ прусской агитаціи, о союзѣ трехъ императоровъ противъ насъ и о новомъ Ольмюцѣ. Сдовомъ, въ нодитическомъ мірѣ становится веселѣе». Когда жажда дѣятедьности достигаетъ такого предѣда, критика и боязнь ответственности дожны остаться за штатомъ. Это тормазы, и графъ Бисмаркъ топчетъ ихъ. Конечно, одной жажды дѣятельности мало для объясненія всетоптанія, какому на гдазахъ оторопѣдой Европы предается Бисмаркъ. Жажда дѣятельнооти сама по себѣ не исключаетъ ни критики, ни теоретическихъ основъ. Но и всѣ остальные элементы психической физіономіи Бисмарка гонять его въ тотъ же уголъ, къ тому же всетоптанію, причемъ жажда дѣятельности является могущественнымъ ферментомъ. Бисмаркъ тончетъ критику и принципы не только потому, что они стѣсняютъ свободу его двнжѳпія, а п потому, что онъ неспособенъ къ критикѣ. А неспособенъ онъ къ ней опять-таки по многимъ причинамъ, съ разныхъ сторонъ ведущимъ къ одному и тому же результату. Онъ неспособенъ къ ней, во-первыхъ, по своему темпераменту, по своей крайней нетерпѣливости, по врожденной привычкѣ либо повелѣвать, либо повиноваться, прнвычкѣ, воспитанной въ цѣломъ ряду поколѣній его предковъ —прусскихъ юнкеровъ, т. е. крупныхъ земдевладѣльцевъ и офнцеровъ прусской арміи. Дадѣе, Бисмаркъ неспособенъ къ критикѣ, и вообще къ умственной, теоретической дѣятедьности по складу своего ума. Это умъ крайне тяжелый, неповоротливый, догматическій по преимуществу, умъ крайне близорукій. На этотъ счетъ читатель потребуетъ у насъ, пожалуй, объясненія, и мы весьма охотно дадимъ его. Что Бисмаркъ не есть, собственно, человѣкъ мысли, —этого никто не оспарнваетъ. Георгъ Іезекіиль,- который охотно раздавидъ бы своего героя подъ вавилонской башней физическихъ, нравственныхъ и умственныхъ блистательныхъ качествъ, утверждаете, что «его взоръ не есть взоръ мыслителя, но взоръ человѣка дѣйствія». Въ 1847 —50 годахъ Бисмаркъ нѣсколько потоптался на теоретической почвѣ; но потоптался, какъ чистѣйшій догматикъ: «я вѣрю, что власть короля прусскаго подучена имъ отъ Бога>, «я вѣрю, что еврей не долженъ занимать высокаго положенія въ христіанскомъ государствѣ>, «это стодкновеніе можетъ быть рѣшено только жедѣзомъ», —вотъ все, что могъ выжать изъ себя Бисмаркъ въ качествѣ депутата. Если мы взглянемъ на его рѣчи, депеши, письма позднѣйшаго времени, то увидимъ, что онъ здѣсь уже и не пытается стать на теоретическую почву, а иди довольствуется чисто практическими доводами: то-то выгодно, а то-то невыгодно, или же обращается исключительно къ чувству своихъ слушателей и корреспондентовъ. Онъ вездѣ приказываетъ, проситъ, но нигдѣ не доказываем. Но если никто не иризнаетъ графа Бисмарка человѣкомъ спекулятивной мысли, то, тѣмъ не мѳнѣе, самая низкая оцѣнка его умственныхъ качествъ сводится къ характернымъ русскимъ выраженіямъ; «умная бестіяі и «ловкая шедьма>. Это самое малое. Большинство же писавшихъ о графѣ Бисмаркѣ склонны находить въ немъ уиъ «сидьный>, «необыкновенный», «обширный^ «проницательный» и т. п. Эпитеты эти прилагаются, впрочемъ, къ личности канцлера Сѣверо-Германскаго союза довольно неопредѣденно, т. е. сами употребляющіе ихъ не отдаютъ сѳбѣ яснаго отчета въ своихъ сдовахъ. Большинство нѣмцевъ, и преимущественно изъ партіи національныхъ либераловъ, идутъ еще дальше. Вышеупомянутый Людвигъ Бамбергеръ говоритъ: «великія дѣла —дѣла устойчивый, —а устойчиво дѣдо только тогда, когда оно соотвѣтствуетъ общей потребности, высшей необходимости: здѣсь лежитъ разница между государственнымъ чодовѣкомъ и искателемъ прикдюченій. Одинъ руководится въ своихъ предпріятіяхъ общимъ ходомъ идей и событій, другой хватается за преходящій фактъ;
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4