1039 СОЧИНЕН! Я Н, К. МИХАИЛ ОВСКАГО. 1040 йрѳдпріятіи, направленномъ къ уничтолсенію зла на зеилѣ». Надо думать, что и еще раньше, здоровый, онъ съ особенною чуткостью воспринималъ впечатлѣнія зла, что они долго причиняли ему мучительнз г ю боль, прежде чѣмъ довести его до болѣзни. Такимъ образомъ, не смотря на отсутствіе ітсторіи жизни героя, мы его хорошо знаемъ. Все здѣсь ясно, точно, определенно, — цѣль автора, личность героя, наши отношенія къ нему. Мучительныя картины, разыгрывающіяся въ больницѣ, больно быотъ читателя по нервамъ, но процесоъ чтенія не исчерпывается сильными впечатдѣніями, ибо впечатлѣнія эти слагаются въ совершенно опредѣлензыя мысли и чувства. Отсюда полнота художественнаго наслажденія, даваемаго «Краснымъ цвѣткомъ>. Я но знаю, что скажутъ и скажутъ ли что-нибудь спеціалисты психіатріи о «Па- •латѣ № б» г. Чехова, но знаю, что, не ■смотря на производимое этимъ разсказомъ сильное впечатлѣиіе, онъ не даетъ той полноты художественнаго наслажденія, какая достигается разсказомъ, написаннымъ на близкую тему Гаршинымъ. Я это не въ укоръ г. Чехову говорю,—всякій даетъ, что можетъ,—но маленькая параллель между двумя названными разсказами кажется мнѣ поучительною, совсѣмъ независимо отъ сравненія талантовъ или заслугъ ихъ авторовъ. О такомъ сравненіи я вовсе не думаю. Мы въ сумасшедшемъ домѣ. Съ свойственнымъ г. Чехову мастерствомъ набросаны фигуры пяти несчастныхъ больныхъ, изъ которыхъ одному, нѣкоему Ивану Диитричу Громову, авторъ удѣляетъ особенное вниманіе. Иванъ Дмитричъ всегда былъ болѣзионнымъ, слабымъ неудачникомъ, и психическое разстройство настигло его какъ-то незамѣтно. Между прочимъ, еще здоровый — «о чемъ, бывало, пи заговоришь съ нимъ, онъ все сводитъ къ одному; въ городѣ душно и скучно жить, у общества нѣтъ висшихъ интересовъ, оно ведѳтъ тусклую, безсмысленную жизнь, разнообразя ее насиліемъ, грубымъ развратомъ и лицемѣріѳмъ; подлецы сыты и одѣты, а честные питаются крохами; нужны шкоды, мѣстпая газета съ честнымъ направденіемъ, театръ, публичныя чтенія, сплоченность интеддигеитныхъ силъ; нужно, чтобы общество сознало себя и ужаснулось». Когда Иванъ Дмитричъ началъ свихиваться, къ нему пригласили доктора, завѣдывавшаго больницей. Докторъ, Андрей Ефимычъ Рагинъ, прописадъ холодные компрессы и лавровишневыя капли, но заявилъ при этомъ, что больше не придетъ, «потому что не сдѣдуетъ мѣшать дюдяиъ сходить оъума». Докторъ этотъ, какъ и авторъ его .рекомендуетъ, замѣчательный въ своемъ родѣ человѣкъ. Подобно сумасшедшему Ивану Дмитричу, онъ очень цѣнитъ умъ, просвѣщеніе, наслаждеиіе обмѣномъ мыслей и скорбитъ о томъ, что въ ихъ городѣ все это въ загонѣ. Онъ бесѣдуетъ на эту тему и съ пріятелемъ своимъ, почтмейстеромъ, который тоже цѣнитъ просвѣщеніе и скорбитъ о скудости ихъ города въ этомъ отношеніи, и съ сумасшедшимъ Иваномъ Дмитричемъ. Почтмейстеръ —лицо вводное, и разсказъ могъ бы даже совершенно безъ него обойтись. Но бесѣды доктора Андрея Ефимыча съ сумасшедшимъ Иваномъ Дмитричемъ крайне интересны. Первое знакомство ихъ, какъ мы видѣли, ознаменовалось заявденіемъ доктора, что «не сдѣдуетъ мѣшать людямъ сходить съ ума». Это безразличное отношеніе къ людямъ и дюдскимъ дѣлаиъ очень характерно вообще для Андрея Ефимыча. Будучи человѣкомъ не только не злымъ, а даже очень мягкимъ и добрымъ, онъ разсуждаетъ, напримѣръ, такъ: <къ чему мѣшать людямъ умирать, если смерть есть нормальный и законный конецъ каждаго? Что изъ того, если какой-нибудь торгашъ или чиновникъ проживетъ лишнихъ пять, десять лѣтъ? Если же видѣть цѣдь медицины въ томъ, что лѣкарства облегчаютъ страданія, то невольно напрашивается вопросъ: зачѣмъ ихъ облегчать? Вопервыхъ, говорятъ, что. страданія ведутъ человѣка къ совершенству, и во-вторыхъ, если человѣчество въ самомъ дѣлѣ научится облегчать свои страданія пилюлями и каплями, то оно совершенно заброситъ религію и философію, въ которыхъ до сихъ поръ находило не только защиту отъ всякихъ бѣдъ, но даже сэастіе». Андрей Ефимычъ отлично знаетъ, что его больница очень плоха и порядки въ ней никуда не годятся, и что есть на свѣтѣ подобный же заведенія, поставденныя гораздо лучше. Но, — утѣшаетъ онъ себя: «сумасшедшимъ устраиваютъ балы и спектакли, а на волю ихъ всетаки не выпускаютъ. Значим., все вздоръ и суета, и разницы . между лучшею вѣнскою клиникой и моей больницей, въ сущности, нѣтъ никакой>. Эту свою философію, случайно разговорившись съ сумасшедшимъ Иваномъ Дмитричемъ, докторъ развиваетъ и ему. Иванъ Дмитричъ говоритъ: <Десятки, сотни сумасшедшихъ гудяютъ на свободѣ, потому что ваше невѣжество не способно отличить ихъ отъ здоровыхъ; почему же я и вотъ эти несчастные должны сидѣть тутъ за всѣхъ, какъ козлы отпущенія?» Докторъ отвѣчаетъ: «кого посадили, тотъ сидитъ, а кого не посадили, тотъ гуляетъ, —вотъ и все. Въ томъ, что я докторъ, а вы душевный больной, нѣтъ ни нравственности, ни логики, а одна
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4