1013 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТІШ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 1014 они знаютъ, что ихъ искоренители умерли, либо больны»; о «подонкахъ нашего города, подъ названіемъ беккиновъ, которые упиваются нашею кровью, ѣздятъ и бродятъ повсюду на мученіе насъ, въ безстыдныхъ пѣсняхъ укоряя насъ въ нашей бѣдѣ>. «Иные», продолжаетъ она, «не разбирая между приличнымъ и недозволеннымъ, руководясь лишь вождѣленіемъ, одни или въ обществѣ. днемъ и ночью, совершаютъ то, что приноситъ имъ наибольшее удовольствіе. И не только свободные люди, но и монастырскіе заключенники, убѣдивъ себя, что имъ прилично и пристало то же, что и другимъ, нарушивъ обѣтъ послушанія и отдавшись плотскимъ удовольствіямъ, сдѣлались распущенными и безнравственными, надѣясь такимъ обрааомъ избѣжать смерти». Пампинея рекомендуетъ избѣгать паче смерти недостойныхъ примѣровъ и заключаете свою рѣчь такъ: «Намъ не менѣе пристало до стойно отсюда удалиться, чѣмъ многимъ другимъ оставаться здѣсь, недостойнымъ образомъ проводя время»... Такимъ образомъ, сохраненіе нравственнаго достоинства является однимъ изъ главныхъ мотпвовъ удаленія кружка «Декамерона» отъ арены всеобщаго бѣдствія. Времяпровожденіе его не имѣетъ ничего общаго съ <пиромъ во время чумы», изображеннымъ въ Пушкинскомъ отрывкѣ. Напротивъ, именно отъ соблазнительнаго и возмутитѳльнаго зрѣлища подобныхъ пировъ и удалились участники «Декамерона>. Боккачіо частію самъ, частію устами дѣйствующихъ лицъ особенно подчеркиваетъ благоразуміе и благонравіе кружка. Можно, разумѣется, утверждать, что въ этомъ внолнѣ благоразумномъ и благонравномъ поведеніи, среди аромата пвѣтовъ, звуковъ музыки и пріятныхъ разговоровъ, по крайней мѣрѣ не меньше, если не больше эгоизма, чѣмъ въ отчаянномъ безпутствѣ оставшихся во Флоренціи. Но ясно, что не это имѣлъ въ виду Боккачіо. Говорятъ иногда, что въ своемъ описаніи флорентинской чумы 1348 г. Боккачіо подражалъ Ѳукидидову описанію аттической моровой язвы 430 —425 гг. Не берусь судить объ этомъ, но во всякомъ случаѣ, въ обоихъ описаніяхъ бросается въ глаза одна обшая черта или, вѣрнѣе, отсутствие одной черты, весьма характерной для психологіи массъ во время подобныхъ бѣдствій. Ѳукидидъ говоритъ между прочимъ: «Что казалось пріятнымъ и во всѣхъ отношеніяхъ выгоднымъ, то слыло нрекраснымъ и полезнымъ. Страхъ передъ богами или передъ закономъ человѣческимъ не удерживалъ никого, потому что людямъ казалось все равно: чтить ли боговъ или нѣтъ, такъ какъ они видѣли, что всѣ гибли одинаковымъ образомъ». Боккачіо, съ своей стороны, разсказываетъ, какъ мы видѣли, о людяхъ, которые «руководясь лишь вождѣленіемъ, одни или въ обществѣ, днемъ и ночью, совершали то, что приносило имъ наибольшее удовольствіе». И въ другомъ мѣстѣ: «При такомъ удрученномъ и бѣдственномъ состояніи нашего города почтенный авторитета какъ божескихъ, такъ и человѣческихъ законовъ почти упалъ и исчезъ». И Ѳукидидъ, и Боккачіо почти одними и тѣми же словами говорятъ объ отчаянной разнузданности плоти, грубѣйшія требованія которой вытѣснили собою всѣ нормы добра и зла, всѣ «божескіе и человѣческіе законы». Быть можетъ, въ Аѳинахъ 500 -хъ годовъ до Р. X. и во Флоренціи 1348 г. психологія смятенныхъ бѣдствіемъ массъ, дѣйствительно, исчерпывалась этою чертою, или она была настолько преобладающею, что Ѳукидидъ и Боккачіо не замѣтили, либо не сочли нужнымъ записать факты иного рода. Но въ другихъ подобныхъ случаяхъ, рядомъ съ разнузданностью, мы видимъ, напротивъ. изможденіе плоти. Въ XV и XVI столѣтіяхъ значительная часть тогдашней Руси, а именно обширныя области Псковская и Новгородская не разъ подвергались тяжелымъ бѣдствіямъ: неурожаю, голоду, повальному мору, истреблявшему десятки тысячъ людей, такъ что трупы валялись не погребенными. А такъ какъ къ этимъ физическимъ бѣдствіямъ прибавлялись еще всякаго рода гражданскія неурядицы, то доходило дѣло и до ожиданія конца міра. Обезумѣвшій отъ бѣдъ народъ, какъ и въ случаяхъ Ѳукидида и Боккачіо, предавался пьянству, всякому распутству и грабежу,, но также бѣжалъ въ монастыри и пустыни спасать душу изможденіемъ плоти и покаяніемъ во грѣхахъ. Какъ ни рѣзко-противоположны эти два настроенія, но они имѣютъ одинъ и тотъ же источникъ въ отчаяніи и растерянности массъ и нерѣдко сливаются въ одно страшное теченіе. Чума, описанная Боккачіо, посѣтила не одну Флорѳнцію; она обошла тогда почти всю Западную Европу, вездѣ разсѣевая смерть и отчаяніе и вызывая многія необыкновенныя явленія общественнаго характера. Гезеръ въ своей «Исторіи повальныхъ болѣзней», указавъ на недостаточность мѣръ, принимавшихся противъ бѣдствія, продолжаетъ; «Народъ, оставленный такимъ образомъ безъ помощи своими властями, при безсиліи врачебнаго искусства, естественно д'олженъ былъ самъ придумать средство, чтобы помочь себѣ. И то, къ чему онъ прибѣгнулъ, вполнѣ соотвѣт-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4