1007 СОЧИНЕНЫ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 1008 Мнѣ думается, что примѣрно тага, же смотрѣли на пошлыя выходки и Потаповъ, Карновичъ и Тарасовъ, и лѣкарская помощница Олонкина, и рождественская курсистка Нагорская, и другіе, смертью засвидѣтельствовавшіе чистоту своихъ намѣреній. Волчья пѣсня о вредѣ просвѣщенія, о необходимости задержать его дотокъ или по крайности отвести ему возможно узкое русло, сдѣлать изъ него лишь немногимъ доступную привилегію, разныя варіаціи этой пѣсни въ родѣ издѣвательства надъ дѣвушками, ищущими знанія и труда, —всему атому въ настоящую минуту сама жизнь противопоставила такіе страшные аргументы, сильнѣе которыхъ никто, будь онъ семи пядей во лбу, не придумаетъ. Какая - нибудь Нагорская умирать отправляется, а ей вслѣдъ кричатъ, что она за кавалерами поѣхала, брачную свою карьеру устраивать. Это возмутительно, но это идетъ изъ такого угла, на который, послѣ всего происшедшаго, можно рукой махнуть: пусть договариваются до конца! Конечно, Потаповъ, Карновичъ, Тарасовъ, Нагорская, Олонкина и др. сложили свои головы и за кн. Мещерскаго въ числѣ прочихъ. Но его благодарности они и не пожелали бы, за отсутствіемъ какой бы то ни было духовной связи съ нимъ. Они — сами по себѣ, онъ— самъ по себѣ. Но кромѣ мнѣній кн. Мещерскаго и иныхъ, существуетъ еще общественное мнѣніе. Оно, я полагаю, было дорого для покойниковъ, какъ и для всякаго дѣятеля, по необходимости нуждающагося къ общественной опорѣ. Это общественное мнѣніе настроено, разумѣется, вполнѣ сочувственно по отношенііо къ погибающимъ. Но къ нему можетъ быть приложено то, что въ Апокалипсисѣ велѣно сказать ангелу Сардійской церкви: «знаю твои дѣла; ты носишь имя, будто живъ, но ты мертвъ » . Или ангелу Лаодикійской церкви: «знаю твои дѣла; ты ни холоденъ, ни горячъ. О, еслибы ты былъ холоденъ или горячъ!..» XXIX. Дѳкамеронъ. Давно извѣстно, что ЬаЬеаі виа Ма ИЪеИі. Но едва ли благоразумно на этомъ успокоиваться и едва ли справедливо предоставлять все дѣло литературы судьбѣ. Сослуживъ службу своему времени, литературное произведеніе либо тотчасъ же сдается въ архивъ, въ который заглянѳтъ ли, нѣтъ ли когда нибудь будущій историкъ, либо даетъ жавую пищу уму и сердцу многихъ поколѣній и даже многихъ народовъ. Нѣтъ! Весь я не умру! Душа въ завѣтной шрѣ Мой прахъ переживетъ н тлѣиья убѣжитъ, И славенъ буду я, доколь въ нодіунномъ мірѣ Жлвъ будетъ хоть одинъ піитъ. Олухъ обо мнѣ дройдетъ по всей Руси великой, И назовете меня всякъ сущій. въ ней языкъ... Очень и очень немногимъ дано счастіе, выраженное въ этихъ гордыхъ словахъ, и допустимъ, что въ этомъ отношѳніи судьба есть синонимъ справедливости, что истинно великія произведенія живутъ вѣка и составляютъ достояніе < всякаго языка», а на быстрое забвеніе осуждены лишь ничтожества. Миръ праху ихъ! Но, останавливаясь лишь на судьбахъ звѣздъ первой величины литературнаго неба и принимая, во избѣжаніе пререканій, мѣриломъ или прязнакомъ ихъ величія ихъ живучесть, нельзя всетаки не изумляться разнообразно этихъ судебъ. Есть во всемірной и вѣковѣчной литературѣ «Гамлетъ» и есть <Декамеронъ>. Произведенія эти слишкомъ разнородны во всѣхъ отношеніяхъ, чтобы кому - нибудь могло придти въ голову заняться сравненіемъ ихъ: трагическія перипетіи жизни мрачнаго датскаго принца и скабрезно-веселыя, хотя переплетенный печалью, арабески Боакачіо —несоизмѣримы. Но сопоставленіе ихъ возможно. Сопоставленіе это уже сдѣлано всеобщимъ голосованіемъ потомства, фактически прпзнавшаго оба произведенія безсмертными и всемірными: оба живутъ вѣка, оба переводятся на всѣ языки. Ежели кто-нибудь изъ традиціоннаго уваженія къ интересному датскому принцу оскорбится даже сопоставденіемъ его съ «Декамерономъ» въ смыслѣ безсмертія и всемірности, то я напомню, что «Декамеронъ» уже съ честью выдержалъ пробу: онъ почти на два съ половиною вѣка старше Гамлета; онъ не утонулъ въ водѣ благочестивыхъ исправленій и не сгорѣлъ въ огнѣ костровъ Савонароллы. Во всякомъ случаѣ, десятки и сотни поколѣній, сотни тысячъ и милліоны людей «всякаго языка» не устаютъ читать какъ трагедію англичанина ХТІ вѣка, такъ и сборникъ разсказовъ итальянца XIV вѣка. Въ этомъ смыслѣ судьба, повидимому, уравняла ихъ. Но какая вмѣстѣ съ тѣмъ огромная разница! Остановимся на насъ русскихъ: Гамлетъ есть одииъ изъ нашихъ любимцевъ. Въ литературѣ нашей имѣется множество частію оригинальныхъ, частію переводныхъ статей, замѣтокъ, объясненій, коммѳнтаріевъ, относящихся къ Гамлету, сопоставленій его интересной фигуры съ героями произвѳдѳній
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4