81 ГРАФЪ БИСМАРКЪ. 82 нымъ на сейиѣ и т. п. Но во всякомъ случаѣ должно думать, нто видъ Магометова гроба въ Мѳккѣ, видъ развалины Меттерниха въ Іоганисбергѣ немало новліялъ на выработку презрѣнія къ принципамъ и того чисто практическаго, безъ всякой теоретической подкладки, направленія, которое приняла съ этихъ поръ дѣятельность Бисмарка. Изъ Франкфурта онъ уѣхалъ облегченным^ онъ былъ свободенъ, какъ птица. Новыми политическими принципами онъ обзавестись не могъ, потому что онъ всетаки оставался юнкеромъ по паклонпостямъ, по складу ума и характера, а старые оказались никуда негодными: они умирали заживо въ замкѣ Меттерниха. Другой толчокъ въ томъ же направленіи, хотя и съ противоположной стороны, Бисмаркъ долженъ былъ получить въ Парижѣ. Тамъ онъ окончательно убѣдился, что время теоретиковъ-подитиковъ въ родѣ Меттерниха прошло и что на смѣпу имъ идутъ политики-практики, болѣе смѣлые и менѣе брезгливые. Чтобы читатель видѣлъ, въ какомъ смыслѣ мы называемъ Меттерниховъ теоретиками, а Ыаполеоновъ и Бисмарковъ практиками, мы возьмемъ нѣсколько примѣровъ. Прусско-германская имперія, при образоваиіи которой мы присутствуемъ, не есть что-либо новое, какъ идея. Уже при великомъ курфюрстѣ обнаружилась борьба Пруссіи и Австріи, а Фридрихъ II прямо мѣтилъ на императорскую корону, но не успѣлъ. Въ началѣ нынѣіпняго вѣка надъ Европою пронесся грозный ураганъ революціи, а затѣмъ первой имперіи. Германія претерпѣла многія измѣненія и въ географическомъ, и въ политическомъ отношеніи. При этомъ случаѣ на поверхность общественнаго сознанія всплыла и идея единства Германіи. Общественное мнѣніе понуждало прусскаго короля Фридриха-Вильгельма III къ дѣйствію> понуждалъ его и самъ владыка судебъ Европы, Наполеонъ. Еще будучи первымъ консуломъ, онъ далъ прусскому королю знать, что не будетъ препятствовать облеченію бранденбургскаго дома въ императорскую порфиру. Фридрихъ- Вильгельмъ разсыпадся въ любезностяхъ пѳредъ властелиномъ Франціи, но заявилъ, что онъ «доволенъ своимъ жребіемъ и жѳлаетъ только сохранить положеніе, предоставленное ему Провидѣніемъ». Однако, въ то -же время онъ, невидимому, не оставался глухимъ къ проекту тогдашняго руководителя прусской политики Штейна подѣлить Германію между Австріей и Пруссіей. Между тѣмъ образовался Рейнскій союзъ поДъ протекторатомъ Наполеона, исчезла древняя германская имперія, Францъ II сталъ императоромъ австрійскимъ. Наполеонъ возобновилъ свои искушенія. Въ іюлѣ 1806 года онъ опять предложилъ Фридриху-Вильгельму Ш на выборъ либо соединить въ имперію всѣ еще числившіяся за Германіей земли, либо сдѣлаться, по крайней мѣрѣ, сѣверо-германскимъ императоромъ. Со стороны короля послѣдовали прежнія любезности и прежиій отказъ. А между тѣмъ предложенія Наполеона по своей сущности были вовсе не противны Фридриху-Вильгельму. Отказываясь отънихъ, онъ въ то же время велъ переговоры съ курфюрстами саксонскимъ и гессенскимъ именно о своемъ сѣверо-германскомъ имиераторствѣ. Переговоры эти, однако, ничѣмъ не кончились, потому что Пруссія была разгромлена Наполеономъ. Ыаступилъ 1813 годъ. Короля понуждали смотрѣть на мелкихъ германскихъ государей, пристроившихся подъ знаменами Наполеона, какъ на враговъ отечества и, не церемонясь съ ними, дать, наконецъ, Германіи единство цѣною нѣсколькихъ коронованныхъ головъ. Но проникнутый идеями Меттерниха король не щосмѣлъ прикоснуться къ германскимъ коронамъ. Либералы возлагали болыпія надежды на его преемника, Фридриха-Вильгельма IV. Они ждали отъ него осущест вленія единства Германіи и дарованія той свободы, которою надулъ ихъ Фридрихъ-Вильгельмъ Ш. Надежды либераловъ начали, пови ■ димому, сбываться, благодаря если не личной иниціативѣ короля, то, по крайней мѣрѣ, революціи. Король проѣхалъ по Берлину съ трехцвѣтнымъ анаменемъ, за нимъ несли императорскую корону, онъ обѣщалъ быть «щитомъ единства и свободы Германіи», обѣщалъ водрузить знамя свободы у себя, въ Пруссіи и въ остальной Германіи. Но когда нѣсколько мѣсяцевъ спустя депутація отъ франкфуртскаго парламента поднесла королю императорскую корону, —онъ оттолкнулъ ее. Онъ заявилъ, что Гогенцоллернъ можетъ принять и носить только корону, отмѣченную перстомъ божіимъ, а не скованную революціонерами, что онъ не хочетъ уподобиться «баррикадному королю» Луи-Филиппу. Онъ объяснилъ, наконецъ, что §е§еп Ветокгаіеп Ііеі&п шіг ЗоМаіеп. Опустились руки у нѣмецкихъ либераловъ, и стали они опять ждать единства и свободы. Вотъ краткая жсторія прецедентовъ прусско-германской имперіи, Повидимому, это исторія сомнѣній, колебаній и шатаній; но замѣтьтѳ, какая твердость политическихъ и соціальныхъ иринциповъ проходитъ красною нитью чрезъ всѣ эти шатанія. Короли прусскіе суть представители божественнаго права и ни на минуту не упускаютъ его изъ виду. Если имъ и случается изъ общечеловѣческой
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4