981 СЛУЧАЙІШЯ ЗАМѢТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 982 сутствующихъ: «Эффектная голова!» Такъ стоитъ въ текстѣ драмы (она напечатана въ «Артистѣ>), но въ театрѣ я этого восклицанія не слыхалъ, —можетъ быть просто не досльшалъ, а можетъ быть оно выпущено. И хорошо, если выпущено. Голова, да и вся фигура г. Давыдова была отнюдь не эффектна. Густая черная борода, которою украсилъ себя бенефиціантъ, должна была вѣроятно намекать на анергію и страстный темперамента, но эффектной головы всетаки не создавала. А невысокая, слишкомъ плотная, тяжеловѣсная фигура г. Давыдова, такъ хорошо подходящая къ его дучшимъ ролямъ вродѣ городничаго въ «Ревизорѣ>, разбивала всякую иллюзію, когда рѣчь шла объ <орлѣ», «орлиномъ полетѣ», «ураганѣ» и т. д. Но и помимо внѣшности, имѣющей столь важное значеніе на сценѣ, г. Давыдову совершенно не удалась страстная и < блестящая» натура, какъ отзываются о Гуровѣ его друзья и какъ задумалъ авторъ. Конечно, мудрено внести страсть и блескъ въ роль, въ которой ни того, ни другого нѣтъ, да и неизвѣстно еще, хорошо ли было бы, еслибы артисту удались всѣ подсказываемые авторомъ эффекты, —вѣдь тогда еще ярче выступали бы безпричинное самохвальство и наглость Гурова, и онъ былъ бы еще непріятнѣе, хотя авторъ этого вовсе не хотѣлъ. Въ пѣкоторыхъ сценахъ Гуровъ въ исполненіи г. Давыдова (сцена возвращенія Елены родителямъ, сцена съ кольцомъ) дѣйствительно возмущалъ нравственное чувство зрителей, такъ что хотѣлось сказать: «экій нахалъ!» Но за то въ другихъ получался комическій эффекта. Плотный, кругленькій человѣкъ съ добродушнымъ, не смотря на гримъ, лицомъ довольно медленно двигается по сценѣ и довольно слабо изображаетъ изволнованность чувствъ, а про него говорятъ: «это ураганъ какой-то, а не человѣкъ!» Какой уже тутъ ураганъ!.. Припомните гордаго красавца Лассаля, избалованнаго необыкновенными успѣхами всякаго рода, поклоненіемъ тысячной толпы, женщинъ, образованнѣйшихъ людей своего времени, этого «царственнаго орла», какъ его называла Едена Депнигесъ. И потомъ пожалуйте въ Александринскій театръ смотрѣть драму г. Михеева. Елена Торбѣева тоже называетъ Гурова «орломъ». Она въ восторженномъ состояніи цѣлуетъ его руку и говоритъ: «Милый мой! орелъ мой! Возьми меня, научи меня быть такой же, какъ ты... Слушай, Арсеній... Дорогой мой, я самане знаю, что со мною дѣлается... Близь тебя я чувствую что-то новое, точно и я, и все вокругъ меня измѣняется... Слушай, и я знала много умныхъ, образованныхъ людей... Папа, дядяи другіе... они начитаны, умны... Но когда я съ тобой, они мнѣ кажутся такими слабыми, мелкими, точно ты раздвигаешь вокругъ меня какія-то преграды, которыхъ и не подозрѣвала»... И т. д. На это Гуровъ, «гордо улыбаясь», говоритъ; «Бѣдная голубка, которую до сихъ поръ водили на золотой цѣпочкѣ... Ты сравниваешь меня съ другими, съ твоими родными. Они умны, образованы... Охотно вѣрю. Но знали ли они, что такое борьба? Испытывали ли они чувство побѣдителя? А я воспитанъ борьбой. Я дышу этнмъ чувствомъ!». О, какой же вы нахалъ, хвастунъ и самохвалъ, Арсеній Ѳедоровичъ! Зачѣмъ вы рядитесь въ чужія перья и, какъ попугай, повторяете слова Лассаля, который въ самомъ дѣлѣ зналъ, что такое борьба и въ самомъ дѣлѣ испытывадъ чувства побѣдителя. А вы знаете? Вы испытывали? гдѣ? когда? Мы очень хорошо знаемъ все, что ждетъ нашихъ профессоровъ, писателей и адвокатовъ на избранныхъ ими поприщахъ. Мы знаемъ, что порядочные люди изъ пихъ дѣйствительно борются по мѣрѣ силъ со зломъ, какъ его каждый изъ нихъ по своему понимаетъ. Но изъ уваженія къ нимъ и простой правды ради, мы не мѣряемъ ихъ дѣятельности неподходящими мѣрками. Сходите на Водково кладбище и разыщите тамъ такъ называемые «литераторскіе мостки». Тамъ лежатъ кости писателей нѣсколькихъ покодѣній; ихъ счеты съ жизнью покончены, итоги ихъ дѣятельности подведены, и ничто уже не прибавится къ ихъ засдугамъ, и ничто изъ нихъ не убавится. Перечтите могидьныя надписи. Вы найдете тамъ Бѣлинскаго, чистаго душой, какъ хрусталь, страстно преданнаго правдѣ и всю жизнь жаждавшаго борьбы за правду. Въ чемъ другомъ, а въ этихъ качествахъ онъ Лассадю не уступаетъ и даже оставляетъ его далеко за собой. Идите дальше, къмогилѣ Добролюбова, Салтыкова, выбирайте найболѣе популярныхъ. И что же, можете вы себѣ представить на ихъ лицахъ торжествующую, самодовольную улыбку людей, «испытывавшихъ чувство побѣдителей»? Нѣтъ, иное написано на этихъ лицахъ, и можетъ быть даже вамъ, при всей вашей развязности, вспомнятся при видѣ ихъ слова Гамлета; «о, успокойся, страждущая тѣнь!» Вы бахвалъ, Арсеній Ѳедоровичъ! Васъ скоро постигнетъ тяжелое горе; та самая дѣвица, которая сейчасъ въ восторгѣ цѣловала ваши руки и называла васъ орломъ, измѣнитъ вамъ. Это будетъ ваше личное горе, и, знаете ли, — мнѣ не жаль васъ будетъ, хотя вашъ прототипъ, Фердинандъ Лассаль, погибшій при. условіяхъ, сходныхъ съ вашими, возбуж-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4